Ларс

Здесь пощаду могут принять за слабость, а возможно и за трусость.

Попытка немного вздремнуть получилась не очень хорошо. Поспав часа два, пришлось вставать, умываться и топать к отцу. Нужно убедить его отправить меня в разведку к родственникам Эсы. Об Эстрид лучше никому не говорить. Она поможет мне инсценировать смерть Ларса.

Наверное, самое тяжелое в моем попаданстве – это столь ранние побудки. Сейчас часов пять-шесть утра. Рань, от которой тошнит просто. Городок кипел жизнью. То тут, то там слышались разговоры, окрики и ругань. Пахло сыростью от речки и навозом. А, это коров ведут на пастбище. С детства не чувствовал это амбре. Еще с тех времен, когда к бабушке и дедушке в деревню на каникулы ездил, помню незабываемый аромат коровьих какашек. Из-за этого запаха как-то отказался пить коровье молоко, которое было очень вкусным, но психологически было тяжело воспринимать хороший продукт от животных, производящих навоз. Выверт подросткового мозга. Но ремень деда, а точнее щелчок ремня, вмиг вставили шестеренки на нужное место. И пил я молоко в обе щеки, характерно причмокивая от удовольствия.

Улыбаясь нахлынувшим воспоминаниям, я дошел до дома родителей. Руяна сходу взяла меня в оборот, впихивая в меня завтрак. Отец, посмеиваясь моим попыткам убедить маму в том, что я уже не маленький, спихивал мне свою еду в те моменты, когда он думал, что ни я, ни Руяна не видим его телодвижений. Есть подозрение, что мать не только меня терроризирует обильной едой.

Кое-как покончив с завтраком, мы с отцом остались одни. Он, понимая мой настрой на серьезный разговор, предложил прогуляться верхом. Как оказалось, ему надо было направится на важную встречу возле озера. Гостомысл решил убить двух зайцев: и меня выслушать, и дела свои поделать.

Ни разу не ездил на коняшках. Впечатления захватывающие. Ничего сложного в управлении лошадью нет, но со стороны я, наверное, смотрелся как мешок с картошкой. Гостомысл насвистывал незаурядную песенку. Мы трусцой поплелись в сторону озера. Сзади два варяга сопровождали наши бренные тушки.

Природа здесь – это предмет особого разговора. Хвойный лес, обступающий нас, заставлял дышать полной грудью. Одуряющий сосновый запах, смешиваясь с влажностью близкой реки, оседал в легких покрепче любого табака. Шум дикого зверья, отчасти непуганого, удивлял звонкостью и разнообразием. Как и любому жителю двадцать первого века, меня поражала какофония звуков дикой природы в этой эпохе.