Ларс

Приняв решение о создании раньше времени прото-государства, у меня будто гора с плеч свалилась. Инстинктивно я давно решил остаться здесь, а после того, как я обзавелся друзьями и женой, у меня не было другого выхода. И кстати, Рюрик ведь ничем не лучше меня. Почему бы мне не создать свою династию? Ларсовичи вместо Рюриковичей ничем не хуже.

Я поймал себя на мысли, что всерьез об этом думаю. Нет, это не честно по отношению к Гостомыслу. Этот легендарный человек незаслуженно был забыт в истории России. О нем не знают большинство тех, кто хотя бы краем уха слышал о возникновении российского государства. И оставить этого человека на обочине истории, который, между прочим, спасал мне жизнь, грудью защищая от лучника в первые дни моего попаданства сюда, считаю не справедливым.

Мои размышления прервал шум. Ко мне подбежала Милена. Она была в слезах.

– Что случилось? – я вскочил со своего лежбища.

– Там… Радомысл…

– Что с ним? – у меня екнуло сердце.

– Он сейчас здесь. Его войско стоит на том берегу, – Милена всхлипывала, мешая уловить смысл того, что она говорила, – Его тело перевезли на лодке сюда.

– Тело? – я потерял дар речи.

С трудом сдерживаясь от мата и надеясь на то, чтобы жена ошиблась в правильном употреблении слов, я побежал в ту сторону, откуда примчалась Милена.

Встречающиеся на моем пути люди, уступали мне дорогу и как-то скорбно кривили лица. Я не верю, что Милена не ошиблась. Как же так? Неужели Радомысл мертв?

Я выбежал к берегу. На пологом склоне, возле вытянутой на берег лодки столпились люди. Высокого Ходота я разглядел сразу. Молясь о том, что дядя не убит, а просто ранен, я стремглав бросился к ним. Я протиснулся к лодке и увидел, лежащего на дне суденышка, Радомысла. Он был весь в перевязках и кровоподтеках. Что особо бросалось в глаза, так это отсутствующая по локоть левая рука. Глаза дяди были закрыты. Ходот с кем-то разговаривал. Это была Забава. Взглянув на нее, я снова ужаснулся. У девушки был перевязан правый глаз. Из обрывков разговора я понял, что глаз она потеряла из-за того, что ее еще до боя выкрали рогволдовы прихвостни, которые пытали ее и измывались над бедной девушкой.

Я снова посмотрел на Радомысла. Его лицо было мертвецки белым. Как же так, дядя? В груди заколола горечь от осознания гибели этого человека."

"Я залез в лодку и присел возле тела Радомысла. Я взял его ладонь и накрыл ее своей рукой. В голове было пусто. Хотелось скулить, как побитой собаке.