Четвертый эшелон

«Заведомо ложный донос органу судебно-следственной власти или иным, имеющим право возбуждать уголовное преследование должностным лицам, а равно заведомо ложное показание, данное свидетелем экспертом или переводчиком при производстве дознания, следствия или судебного разбирательства по делу, — лишение свободы или исправительно-трудовые работы на срок до трех месяцев».

Вы уяснили смысл статьи?

Калинин опять кивнул головой.

— Прекрасно. Прошу вас назвать номер машины.

— МТ 51–50, — выдавил из себя свидетель.

Данилову казалось, что говорил не Калинин.

В этого обмякшего, потерявшего контроль над собой человека как будто кто-то вставил приспособление, похожее на сломанный старый фонограф со стертыми валиками. Нажимаешь кнопку, изношенная пружина начинает крутить валик, и в трубу сквозь шипение и треск доносится нечто похожее на человеческий голос.

— Подойдите к столу и посмотрите на эту фотографию, — резко не сказал — скомандовал Данилов. Он по опыту знал, что жесткость заставляет таких людей собраться.

Калинин встал, взглянул на фотографию Судина и кивнул головой.

— Да, — опять послышались хрип и шипение.

— Успокойтесь. И расскажите, при каких обстоятельствах вы познакомились.

— Возил его пару раз, — голос Калинина окреп, — я, товарищ подполковник, — он махнул рукой, — от жадности это все, от корысти моей. Еду по Арбату, они идут…

— Этот, что на фото, и полковник авиации. Руку подняли. Я остановился, довез их.

— Сначала в Зачатьевский, к этому, потом на Патриаршие пруды, там женщину взяли — и в коммерческий ресторан «Гранд-отель».

— Его потом всего один раз видел. И все.

— А полковника? — Данилов напрягся внутренне.

— В «Гранд-отель» и на Патриаршие, к этой, значит, женщине, она поет там.

— Где, на Патриарших?

— Нет, в ресторане. Артистка, значит.

— Кто такой этот полковник?

— Зовут Вадим Гаврилович, он здесь где-то на генерала учится.

— Это он вам сказал?

— И мне и женщине. В машине рассказывал.

— Не знаю. За городом. В Салтыковке. Я его туда один раз подвозил.

— К станции. Поехали по Горьковскому шоссе, через Балашиху, к переезду. Там как раз эшелон стоял, не проехать. Он мне и говорит: ты, мол, давай домой, я пешком доберусь, мне здесь два шага.

— Как зовут эту женщину?

— Певицу из ресторана.

— Он ее Ларисой называл.

— Вадиком. Он меня предупреждал: «Ты говори, что это машина моя». Мол, с уважением о мне, как к хозяину. А мне-то что, платил он хорошо.

— Две тысячи за поездку.

— Часто вы так ездили?

— Раз десять.