Эм + Эш. Книга 2

 — Тот молодой человек, простите, не помню его имени…

— Это и неважно, — отмахнулся Гайдамак. — Так что с ним?

— Вчера, во втором часу ночи я видел его с одной из наших официанток… они, простите, обнимались. Не знаю, насколько это важно… Может, в том и нет ничего существенного, хотя они… они… в общем, это не выглядело дружескими объятьями. Потом, когда я их спугнул, они вместе уехали. На мотоцикле… Если честно, я сомневался, надо ли вам об этом сообщать…

— Нет, вы всё правильно сделали. Скажите-ка, эта официантка… не она ли в тот вечер нас обслуживала?

— Да, это она. Эмилия.

— Почему же вы её не уволили? Я разве не дал вам понять, что она совсем не годна?

— Но… ну… — Пётр Аркадьевич растерянно взглянул на Гайдамака. — Но я её наказал! И потом, она должна ресторану большую сумму.

«Матрос» принёс им заказ, ловко выставил на стол и немедля скрылся за дверью. Ели они молча и без всякого удовольствия. Пётр Аркадьевич вообще чуть ли не давился щучьими колобками, украдкой поглядывая на мрачное лицо Гайдамака. Тот тоже ковырялся в своей тарелке явно нехотя. В конце концов откинул вилку и процедил:

Пётр Аркадьевич вздрогнул, хоть и сразу сообразил, что выпад не в его адрес. На него Сергей Петрович не злился, даже поблагодарил под конец и предложил обращаться если вдруг что, но всё равно Пётр Аркадьевич свободно вздохнул лишь тогда, когда они разъехались. Просто удивительно — какая от этого Гайдамака исходила гнетущая, почти парализующая сила. И ещё более удивительно, что нашёлся же такой болван, который посмел переть против него.

Больше всего Сергею Петровичу хотелось разделаться с этим щенком по-мужски и немедленно. Сперва вытряхнуть из него душу так, чтоб на всю жизнь запомнил, как обманывать Нику, а потом выпнуть подонка из города. Но Ника как раз накануне чётко и ясно дала понять, что этот Шаламов ей нужен. Необходим. Что она его любит, каким бы он ни был, и готова простить ему всё, что угодно, лишь бы остаться с ним.

«Прости, папа, — плакала она, — но я не могу без него».

А ещё запретила его трогать. Как знала.

Гайдамак негодовал: что стало с его Вероникой? Где та блистательная, гордая и независимая умница-дочь, какой была она последние восемь лет? Оправившись после неудачного замужества, она ведь как будто стала сильнее и хладнокровнее. Подчас своей циничностью и холодностью она поражала даже Сергея Петровича.