Эм + Эш. Книга 2

Там всё так плохо было, что мне просто не хотелось о нём говорить.

— Мне-то, конечно, об этом знать необязательно. Что, смешно? Ну, смейся, чо. Я ж тут вас так развеселил. Почему нельзя было представить нас по-нормальному, а? Почему ты не сказала, что Гайдамак и есть твой отец? Я ж как-то уже упоминал про него недавно, почему ты ничего тогда не сказала?

— Да я как-то не подумала… Стой, ты куда?

— Домой, конечно, — Шаламов, присев, решительно шнуровал кроссовки.

— Почему домой? — расстроилась Вероника. — Ты что, обиделся?

— Нет. Я что, девочка — обижаться? Да и на что мне обижаться? — он выпрямился, взял с банкетки куртку. — Сам виноват, меньше надо языком трепать, больше головой думать. Я давно себе это говорю, но, видно, тупой, никак не усвою.

— Давай я тебя хотя бы довезу?

— Нет-нет, спасибо, уж как-нибудь сам.

Вероника хотела остановить его любым способом, но не в ноги же кидаться. Да это и не даст ничего. Он лишь подумает, что она истеричка. Впрочем, истерика уже и так подступала. В груди нарастала дрожь, дыхание перехватывало, внутри трясло.

Он оглянулся на пороге:

— Ты извинись за меня перед отцом. Я правда не хотел…

И он ушёл. Ушёл! Вероника сползла по стене на корточки и тихо завыла.

Такой её и застал отец. Дома Сергей Петрович места себе не находил, терзался смутной тревогой, прислушивался к звукам в другой половине дома, но звукоизоляцию здесь сделали на совесть. Не выдержал — плеснул себе виски, хотя взял за правило среди недели не пить без особой надобности. Виски приятно обжигал, но облегчения не приносил. Сергею Петровичу казалось, что он повёл себя как-то не так. Что своим вмешательством испортил нечто хрупкое и важное для Ники, хотя перебирая в уме все свои слова, не находил чего-то уж такого катастрофичного.

Почему же ему так не по себе? В конце концов, не он, а его обозвали козлом. Другой бы на его месте спустил наглеца с лестницы, а он держался вполне. И если быть откровенным, то он почему-то и не рассердился даже. Опешил — да. Потому что привык к сервильности. Но ни злости, ни обиды не было. И если уж совсем честно, то этот Шаламов не вызывал в нём больше той жгучей неприязни, как вначале, до знакомства. В этой его бесхитростной прямолинейности определённо было что-то привлекательное.

Хотелось поговорить с дочерью, но там он, и теперь Сергей Петрович почему-то не чувствовал за собой права приходить и мешать им. Он подошёл к окну и вдруг увидел, как Шаламов стремительно перебегает дорогу. Один.