Эм + Эш. Книга 2

Но если так, то почему вчера он ничего не сказал? Насколько она его знает, нет в нём лишней щепетильности. Что на уме, то и на языке. О чувствах других, даже близких, никогда не подумает. И всё же вчера он говорил: «Хорошо, что ты вернулась… ждал… скучал…».

«Ничего не понимаю», — Вероника отшвырнула злосчастную рубашку.

Её размышления прервал телефон. Звонил Шаламов — лёгок на помине. Отчитался, что сейчас у родителей, но вскоре поедет по делам.

«Да туда-сюда, по всему городу буду колесить».

Завтра! Вероника настолько опешила, что не успела спросить, что это за дела такие ночные — он уже положил трубку, бросив короткое «Пока!».

Вопросы буквально разрывали и без того больную голову. И что ей терпеть и мучиться в неведении до завтрашнего утра? Целые сутки сходить с ума? А главное, никакой уверенности, что завтра ситуация прояснится. Скажет опять: «Дела» и спрячется в своём логове. Если он не хочет, чёрта с два его разговоришь, хоть пытай.

Ещё ломбард этот… Может, самой туда наведаться прямо сейчас? Всё равно в таком состоянии усидеть на месте невозможно. Она выкупит его вещи, а заодно порасспрашивает ломбардщика. Сомнительно, конечно, что Шаламов поделился с ним, зачем ему деньги, но вдруг удастся хоть что-нибудь узнать. Например, один он приходил или с кем-то.

Вероника взяла квитанцию и сунула в свой ежедневник. На глаза попались контакты трёх детективных агентств. Размышляла она меньше минуты, а затем позвонила, выбрав из трёх одно наобум. Ответили ей раскатистым басом, она даже заробела, но затем разговор перевели на другого человека. Тот отрекомендовался бывшим сотрудником милиции с «большим опытом оперативно-следственной службы». Его напарник, добавил он, тоже в прошлом оперативник.

Опыт — это хорошо, решила Вероника и договорилась о встрече.

Из ломбарда, где выяснила лишь только, что Шаламов приходил один и немного поскандалил из-за цены, Вероника поехала к частному детективу Ванюшину.

Контора располагалась недалеко от центра, но домишко, где агентство арендовало три комнаты-клетушки, был совсем ветхий. Из тех, что сносить нельзя — потому как историческая ценность, но и реставрировать не получается — потому что денег на это нет. Дом, деревянный, двухэтажный, с резными наличниками, даже снаружи выглядел ненадёжным, но каким-то чудом держался, постепенно уходя под землю. Во всяком случае, окна первого этажа были вровень с тротуаром.

Внутри оказалось темно, сыро, прохладно. В нос ударило затхлостью.