Эм + Эш. Книга 2

Этот его родной подъезд, а точнее — родной дом вмиг превратился в клетку, в камеру временного заключения.

"Вот именно — временного", — как мог подбадривал себя Шаламов.

Отчаянно хотелось позвонить Эм, голос бы её хоть услышать, но телефона у неё не было, да и час поздний.

Отец, к слову, припомнил про несчастные полторы тысячи баксов и сам предложил деньги, видимо, как дополнительный аргумент.

— Не надо, — буркнул Шаламов.

Может, и дал маху. Так, хоть одной проблемой стало бы меньше. Но он и без того чувствовал себя скверно. А в тот момент казалось, что возьми он деньги — станет ещё хуже. Лучше уж как-нибудь сам.

И теперь слонялся по квартире, изнывая. Эм его не поймёт, он бы сам такого не понял. Хорошо, что завтра у неё нет смены и они смогут спокойно поговорить. Но до завтра ещё как-то дотянуть надо.

На глаза попалась рамочка со снимком Ники и Гайдамака.

— Сука, — Шаламов схватил фотографию и метнул с размаху о стену. В ночной тишине дребезг разбитого стекла прозвучал как взрыв.

Не зная, куда ещё себя деть, Шаламов поплёлся на кухню, сунулся в холодильник, ощутив вдруг острый приступ голода. В последний раз он ел с Эм вечность тому назад. Потом явился Гайдамак, князь тьмы, и отбил все человеческие желания. Порыскав в полупустом холодильнике, он выудил банку с кабачковой икрой. Изумился — откуда она тут? Застоялась, видать, с довероникиной поры. Последнее время холодильник заполняла Ника и, в основном, йогуртами, творожками, на худой конец, баночками со всякими сырными намазками. Мясное она брала только полуфабрикатами, чтобы прямо сейчас приготовить и съесть. Так что за три дня её отсутствия нормальная еда вся закончилось.

Уняв голод, Шаламов ощутил вдруг нечеловеческую усталость, голова будто налилась свинцом. И стоило ему прилечь, как сразу, в ту же секунду он уснул, будто впал в тяжёлое забытьё.

Вероника злилась на отца за то, что уговорил уйти от Шаламова на несколько дней, и на себя — за то, что послушалась. Он убедил её пересидеть день-два-три, а если понадобится и неделю. Мол, тот занервничает, опомнится, примчится, прощения попросит. А что получила? Трое суток без сна, без покоя и один-единственный телефонный звонок. И то говорил с ним отец и, видимо, пошло всё не так, как они рассчитывали. Потому что после этого Шаламов не перезванивал и уж тем более не приезжал.

— Всё будет хорошо, — заверил вечером отец с непоколебимой уверенностью.

— Не знаю, но завтра я возвращаюсь к нему, — сообщила Вероника. — Не могу больше.