Я все еще князь. Книга XXI

Приоткрыв глаз, Бердышев увидел, как за спиной Есенина непонятно откуда возник Александр Сергеевич Пушкин и кинул на прогиб Есенина.

Тут же перед ним появился Миша. Его тело пылало голубым пламенем. Волосы почти так же, как и у Есенина, превратились в сгустки энергии.

— Где Дункан? — спросил через плечо Миша.

— Не знаю…

— Как это? Есенин прибыл один? — полностью повернув голову, спросил Кузнецов.

Дима замер на долю секунды. У его друга так же ярко пылали глаза, как у Есенина.

— Дима! — повторил он.

— А да, прости. Да, он прибыл один. Я не знаю, где Дункан. Что нам делать?

— Сваливайте! Сваливайте отсюда, как можно дальше и быстрее! Я не знаю, сколько мы сможем его удержать! — прорычал он и пошел вперед на поехавшего мага.

* * *— Миша, у него перевес магии порядка! — сообщила Лора, как только мы услышали, что рядом не было Дункан.

— Я уже это понял, — приготовив Ерх, я подскочил к Есенину сбоку и попробовал выбить у него из рук меч. Но не получилось.

Саша, не глядя, заблокировал мой удар. Медленно повернув голову, он сперва удивился, а потом улыбнулся. И это мне совсем не понравилось.

— О! Я ждал тебя! Миша! Дорогой! Покажи, на что ты способен! Покажи свою истинную силу! Давай! Повесели меня! — он начал обрушивать на меня атаки. — Давай! Давай! Давай-давай-давай!

Удар, еще удар.

— Э, а ты ничего не забыл, малец? — прорычал Пушкин, и как только Есенин повернул голову на звук, ему тут же прилетел мощный удар в челюсть.

Удар получился что надо. Сашу откинуло на пару десятков метров.

— Пора красавица, очнись! — прорычал Пушкин. Он тоже перестал сдерживаться.

Вот так и стояли мы втроем. И у каждого волосы превратились в пылающие языки энергии.

— Время «Красного» протокола заканчивается! — сообщила Лора. — У тебя еще пять минут с учетом всех возможных плюшек!

— Понял.

— Миша, нам надо его ликвидировать, — произнес Пушкин. — Я смогу его сдержать. Твой меч, я знаю, ему это по силам.

— Есть другой вариант, — зачем-то ляпнул я.

Да, план был, но очень теоретический, и заключался он в том, что я пропущу через себя излишки магии порядка. Конечно, целовать Есенина я не собираюсь, а прогоню излишек через внутреннее хранилище. Благо оно бездонное.

— И? — не выдержал Пушкин.

— Просто сдержите его.

— У тебя одна попытка. Если провалишься, мы его ликвидируем. В таком состоянии мы не можем его упустить. Я пожертвую собой!

Пушкин был готов ко всему.