Нелюдь

Вера и раскаяние в грехах… Вот такие люди составляют первую категорию, впрочем, малочисленную.

А в основном — это те, кто просто рожден на свет слабым. Кто был слаб в жизни с детства, или просто ослабел «в процессе». Ведь жизнь — это борьба. С неудачами, невзгодами, с самим собой, с соблазнами… Можно еще назвать это игрой, кому как больше нравится. А некоторые люди просто не способны играть, бороться, отвечать за себя… Они устали от жизни.

Кто-то в этой ситуации спивается. Ну, а у кого организм не принимает алкоголь? Тем как быть?

Раньше таким людям было проще — за них отвечало государство. Плохо отвечало, конечно. Но все же этим слабым людям все время говорили, что им следует делать, а чего — не следует. Как себя вести. А теперь никто не говорит. Теперь — свобода. А свобода для многих просто непосильна…

Вот и заполняются монастыри толпами мужчин и женщин, не выдержавших испытания жизнью, бегущих от нее.

А что? Очень даже удобно. Есть игумен, он всем командует. Направляет каждый день на работы, руководит, наказывает. И кормят каждый день по три раза. Хоть и плохо кормят, а все же самому ни о чем думать не надо. Для многих это просто рай на земле.

Подчиняйся и ни за что не отвечай. Даже за самого себя. Очень здорово. Так к какому же типу принадлежала Людмила?

Наверное, в ней все смешалось. И усталость от нелегкой бурной своей жизни, и отсутствие перспективы, и крушение всех иллюзий. Все равно муж не перестанет быть гомосексуалистом, любовник бросил, надвигается старость… Вот и все. Да тут еще и несчастье с единственной дочкой. И помочь ей никак невозможно.

Как тут не увериться в том, что ты сама своими грехами навлекла несчастье? Нет, подумал я, наверное, ей и вправду так будет лучше. Монастырь, тихая обитель… Любой человек имеет право на покой. Если Людмила хочет этого, значит она больше не выдерживает всего происходящего с ней и вокруг.

Размышляя обо всем этом, я даже как-то забыл о том, куда еду и что еще предстоит. Но увидев дом Хельги, я сразу все вспомнил.

Дверь мне открыл Скелет. В квартире стояла тишина, и из комнаты, где находились пленники, не раздавалось ни одного звука.

Я вопросительно посмотрел на Скелета, но тот только кивнул мне в сторону кухни, как бы приглашая зайти туда.

На стуле возле окна сидел Геннадий Андреевич и курил. Он был без пиджака, а рукава его рубашки были закатаны до локтей.