Нелюдь

Слишком уж невыносимо мне было это слушать, и слишком уж переполнялось мое сердце жалостью к этой несчастной красивой женщине…

— А потом ничего больше не было, — ответила Хельга. — Потом Линда уехала, и я больше ее не видела. А потом довольно быстро уехал и Лева в свою Германию. Так что мы с ним развелись, и я стараюсь не вспоминать его.

— И ты больше ничего о нем не знаешь?

— И не хотела бы знать, — ответила Хельга решительно. Она встала, поежилась, как будто ей было зябко, и сказала, неуверенно улыбаясь: — Я не слишком утомила тебя своим рассказом?

— Нет, по-моему, это ты утомилась, вспоминая все эти ужасные вещи, — ответил я.

— Очень холодно, ты не находишь? — спросила Хельга, набрасывая на плечи шаль. — То жара стояла несусветная, а теперь вот вдруг так сразу похолодало.

Я сделал то, чего мне больше всего хотелось в ту минуту. Я заключил Хельгу в объятия и крепко сжал.

— Я согрею тебя, — сказал я, прижимая к себе женщину. — Согрею тебя и никогда не отпущу. И ты никогда больше не будешь мерзнуть…

Теперь передо мной уже не стояло вопроса, как поступать в дальнейшем. Я точно знал, что хочу эту женщину, хочу быть с ней, остаться навсегда. Я должен был согреть ее, чтобы она оттаяла после всего, что она пережила. Она была достойна счастья.

На следующий день я проезжал мимо филармонии. И, конечно, сразу же вспомнил о том, что обещал Юле повести ее туда.

На афишах, которые я рассмотрел, было несколько ближайших концертов. Среди них я выбрал тот, который был именно в тот вечер. Вторая симфония Малера.

Я купил два билета. Места были не слишком близко — в шестнадцатом ряду. Но, в конце концов, для филармонии это не так уж важно. Совершенно необязательно сидеть в первых рядах и три часа смотреть под взлетающие фалды дирижерского фрака… А Юля к тому же и ничего не видит.

Я приехал домой и стал звонить ей, чтобы пригласить на концерт. Но сначала телефон был занят, а потом, спустя час, когда стало свободно на линии, там никто не брал трубку.

«Может быть, они с Людмилой поехали куда-нибудь погулять», — думал я и все продолжал периодически набирать номер.

Потом я позвонил Скелету, который оказался дома. Только голос у него был сонный, я его разбудил.

— Вы хотите узнать, как дела? — спросил он. — И не лежат ли у меня дома скальпы интересующих вас господ? Нет, должен вас разочаровать — не лежат. Со скальпами пока что получается задержка.

— Но вы не теряете надежды? — спросил я его.

— Нет, не теряю, — ответил Скелет спокойно. — Но они меня расшифровали.