Лобстер для Емели

Скажите, Арина Виолова полная копия Виолы Таракановой?

– Нет, – ответила я, – они отличаются друг от друга. База одна: ни та, ни другая не обидят животных или ребенка, не украдут ничего, ни за какие деньги не предадут тех, кого любят. Но Арина бесшабашная, а Вилка осторожная. Виолова храбрая, а Тараканова трусливая. И это не все различия. Арина, на мой взгляд, улучшенный вариант Виолы.

– Та же история, – признался хозяин. – Кинжалов прямо огонь! Такого натворит в книгах, что Соломатин диву дается. На беду, Костя раньше служил в милиции, хорошо знает, как на самом деле расследование ведется, а Григорию все по барабану. У него труп нашли, в тот же день эксперт все исследования провел, отрапортовал о результатах. Ну, это фантастика с мистикой. Костя пытается Грише объяснить: «Так не бывает». Григорий ему: «Шагай, Соломатин, лесом!» Поэтому предлагаю: давайте общаться как Виола и Костя. Кинжалов и Виолова друг друга не поймут.

– Договорились, – кивнула я и сразу приступила к делу: – Мы прочитали ваш детектив…"

"Глава тридцать вторая

– Егор Ларин – неприкосновенная личность, – тихо произнес Соломатин, когда я замолчала. – Книга, о которой идет речь, была написана еще до того, как я принес в «Элефант» свою первую рукопись. Отдать редактору криминальный роман, где Егор назван Глебом, сумел недавно, хотя его отец давно скончался. Мужик точно душу дьяволу продал, перешагнул за столетний рубеж. Правда, с должности ушел, когда девяносто отметил, но у таких людей много связей. И главное – они владеют разного рода информацией, способны принудить кого угодно плясать под свою гармошку. История такая.

Константин Петрович потер затылок.

– Книга была написана в рекордно короткий срок, текст из меня сам вылился. Сел за стол, взял ручку, и понеслось. За пять дней управился. Прочитал потом свое произведение, понял, что пока живы люди, с которых списаны главные герои, роман никому показывать нельзя. Но уже пригубил отравленное вино писательства и сел писать второй детектив.

Соломатин открыл ящик письменного стола.

– По поводу вас мы с Зарецким беседовали не по телефону. Он сюда приехал, рассказал, почему ко мне обратился. Не скрою, сначала захотел ответить «нет». Но потом расчетливый Кинжалов укротил эмоционального Костю. Подумал: «Зарецкий – император книгоиздательского бизнеса. Он может вознести литератора на Олимп, но и легко раздавит его в пыль. Годы прошли, иных уж нет, а те далече». И я согласился поговорить с вами.