Её несносный студент

— Ладно, я, пожалуй, поеду, хорошо выглядишь, Ксюш, — подмигнув мне, от быстро целует жену и прежде, чем та успевает хоть как-то отреагировать, ретируется с завидной скоростью.

— Гад, — бросает Катя в закрытую дверь и добавляет виновато: — извини, что так получилось. Его три дня не было, вернулся и…

— И не удержался? — заканчиваю за нее фразу.

— Можно и так сказать, — кивает Демина. — Не смотри на меня так.

— Как? — интересуюсь, улыбаясь, как полоумная.

— Вот так. Он мой муж вообще-то.

— Нет правда, прости, просто…— останавливаюсь, не решаясь продолжить.

Ну как ей объяснить, что еще минуту назад, стоя за дверью я думала, что он мужу изменяет.

— Просто я… ну не ожидала увидеть Макса.

Катя сначала молчит не понимая, к чему я клоню, смотри на меня прищурившись, а потом до нее видимо доходи. Глаза Деминой расширяются, брови летят вверх, с губ срывается истерический смешок, а после Катя и вовсе заходится в диком хохоте, хватаясь за живот.

— Подожди, — продолжая хохотать, она стирает с глаз выступившие слезы, — ты думала, что я тут… Господи, Ксюша, как тебе вообще в голову такое могло прийти?

— Не знаю, — признаю честно. И правда, как?

— Да я скорее умру, чем посмотрю на другого мужчину, мне бы с этим справиться, — отсмеявшись, продолжает Демина.

— Ладно, прости, это было глупо.

— Глупо, — соглашается она. — Кофе будешь?

— Нет, не хочу, я уже пила.

— Ну как знаешь, а я выпью, нет, ну это же надо было такое придумать, — продолжает сокрушаться Демина, тыкая на кнопки кофе-машины, а я тем временем усаживаюсь на небольшой, но очень удобный диванчик в углу кабинета, и сложив руки на коленях, опускаю голову, в очередной раз ругая себя за глупый порыв. И сама сглупили, и ребятам помешала. Помешала ведь.

Боже, стыд-то какой.

— У тебя все в порядке?

Катя садится рядом, смотрит на меня обеспокоенно, а я не знаю, что теперь и сказать. Вчера позвонить Деминой казалось хорошей идеей, а сегодня… сегодня мне хочется сгореть от стыда.

— Нет, — качаю головой и, уткнувшись лицом в ладони, сглатываю вставший в горле ком. —Не знаю.

— Эй, ты чего? Ксюш?

И все… точка невозврата пройдена. Плотину моей хваленной выдержки прорывает, и я вываливаю на Катю все, что наболело, теперь уже в мельчайших подробностях. Все, что творится на душе. Потому что не могу так больше, потому что невозможно противиться собственным желаниям, собственным чувствам. Год, я целый год в себе их давила. Думало прошло, переболела и вроде стало лучше, вроде забылось.