Её несносный студент

— Надо, малышка, — просовываю руку меж сжатых бедер и касаюсь влажной ткани трусиков. Мокрая, она черт возьми, мокрая и готовая, для меня. Хочет меня и сопротивляется, очевидное отрицает, ну что за женщина.

Она смотрит на меня испуганно, все еще сжимая бедра, но уже не так плотно, размыкает пухлые губы и вздрагивает испуганно, когда я надавливаю чуть сильнее прежнего, очерчивая контур ее нежных губ.

Нет… не надо… — упираясь ладонями в мои плечи и едва ворочая языком, она делает еще одну попытку отпрянуть, но я не позволяю, крепко удерживая ее за талию свободной рукой.

— Ну чего ты, чего ты боишься, Ксюша, тебе же нравится, когда я делаю так…

Мягко скольжу подушечками пальцев меж раздвинутых ног, поглаживая, очерчивая круги, а потом и вовсе отодвигаю тонкую ткань совсем простых наощупь трусиков, дурея от одной лишь мысли о том, как стяну с нее эти ненужные штаны, и…

Блядь, нельзя, нельзя об этом думать, иначе сорвусь нахрен.

Жадно, с какой-то совершенно маниакальной необходимостью наблюдаю за ее реакцией.

Длинные пальцы сжимаются на моих плечах, ногти впиваются в кожу до боли, а мне все равно, потому что реакция моей девочки просто крышесносная, чистый, ни с чем не сравнимый кайф. Александровна замирает на секунду, даже дышать перестает, а затем, с выражением чистейшего удовольствия на лице, начинает постанывать, кусая припухшие губы и явно потерям над собой всякий контроль, чем окончательно меня добивает, размазывает просто.

— Вот так, моя хорошая, вот так, детка.

— Боже, боже, боже, — стонет, отчаянно мотая головой и остервенело, кусая манящие губы, вздрагивает и содрогается всем телом, а я едва успеваю накрыть ее губы, ловя рвущийся наружу, протяжной стон.

А после она обессиленно обмякает в моих руках и утыкается носом в грудь, тяжело дыша, и я окончательно убеждаюсь, насколько с ней все иначе и как сильно я в ней погряз.

Сопротивляться бесполезно...

«Что я наделала» — первая мысль, посетившая мою бестолковую голову.

Господи, стыд-то какой, как теперь… как быть-то?

Я же просто…я практически отдалась ему на этом столе, в своей квартире, в то время, когда за стеной находилась моя четырехлетняя дочь.

И теперь я даже не знаю, что хуже: то, что позволила ему или то, что мне понравилось.

Егор тяжело дышит, прижимая меня к себе, а мне стыдно, так стыдно, что даже голову поднять не в силах. Как в глаза-то ему смотреть? Как себе смотреть в глаза?

— Ксюш, давай только без истерик, да? — словно читая мысли, опережает меня Волков.