Её несносный студент

Открываю дверцу и зависаю на несколько долгих секунд, разглядывая аккуратно сложенные контейнеры, набитые едой. На верхней полке замечаю большую кастрюлю.

— В кастрюле борщ, — напоминает о себе дед.

Я, кивая на автомате, достаю полную кастрюлю борща, ставлю на стол и возвращаюсь к холодильнику. Там же нахожу контейнер с котлетами. Беру его в руки, поворачиваюсь и вопросительно смотрю на притихшего деда. Со стороны бы показалось, что ничего удивительного не произошло, подумаешь, котлеты, борщ и еще неизвестно чем забитый холодильник, вот только на деда моего это совершенно непохоже. Сам он много не готовит, никого в помощь себе бы точно не нанял, а потому у меня на лице вполне себе справедливо отображается вопрос.

— Тебя это не касается, — бурчит дед и взгляд отводит. Как ребенок ей-богу.

— Да лаааадноо? — улыбаюсь во все свои имеющиеся двадцать девять зубов. — У тебя кто-то появился?

Он молчит, как партизан, только взглядом меня недобрым окидывает, а я еще шире улыбаюсь. А чему я в общем-то удивляюсь, дед у меня еще о-го-го, фору и молодым даст. Шестесят три — это не возраст. А он даже не выглядит на него. Высокий, подтянутый, за собой следит, немного седоват, но так это сейчас модно, зато плеши нет. Красавец.

И я в общем-то рад за него очень. Сколько можно для нас жить, пора и о себе подумать.

— Не твое дело я сказал. Ты есть, кажется, хотел.

— Ладно-ладно, не лезу, — произношу примирительно, а потом некоторое время вожусь с едой.

Раскладываю на двоих, под пристальный взгляд деда. Он, конечно, не собирался передо мной палиться и видно свои отношения скрывает, но рано или поздно все равно знакомить придется.

— Егор, я серьезно, повторения прошлого года…

— Дед, я же сказал, этого больше не повторится, — перебиваю его и беру ложку.

Не хочу вспоминать не лучший период своей жизни. Да и гордиться там нечем, съехал с катушек, себя жалел, ее проклинал. Заноза моя синеглазая, и как я в нее так вляпался? И ведь нравится же мне, нравится это ощущение. И она мне вся нравится, а вот на расстоянии от нее совсем не нравится. Чего, спрашивается, ушел? Время осмыслить дал. Дебил неисправимый.

И тут совершенно не к месту в голове мелькает мысль.

А если Александровна опять сбежит?

— Не торопись, сколько раз говорил, жуй нормально, — дед хлопает меня по спине, пока я собственным кашлем давлюсь.

Ох нет, не надо такое представлять. Никуда она не сбежит. За столько времени не сбежала, а теперь уже подавно.