Её несносный студент

Это вообще как?

— Ну все-все, кто-то обещал, что будет спать, — посмеиваюсь, прижимаю девчушку к себе.

Она крохотная такая, и пахнет также вкусно, как мама — фруктами.

Целую ее в светлую макушку и укладываю в постель.

— Ну все, кроха, теперь спать, — улыбаюсь ей, она тянет свои крохотные ручки, меня за шею обнимает и целует в щеку. И меня чего-то торкает, от ее этой детской наивности, от радости такой настоящей, не наигранной совершенно. Кажется, я совсем не против заменить ей отца. Нет, не кажется, однозначно не кажется.

Малявка тем временем забирается под одеяло, кутается в него плотно, и поворачивается на бок, как и обещала.

— Спокойной ночи, малех.

Поднимаюсь с кровати, поворачиваю голову и только теперь замечаю стоящую в дверях Ксюшу. Ее вообще здесь быть не должно, мы с малявкой благополучно пожелали маме спокойной ночи, и отправили в душ и спать. Задачу укладывать спать малеху, я взяла на себя, и малеха была очень даже «за».

— Давно здесь стоишь? — подхожу к Ксюше, осторожно подталкиваю ее, вынуждая попятиться и, покинув комнату, прикрываю дверь.

— Минут пять, — признается тихо, взгляд опускает, губки свои красивые поджимает. Опять чего надумать лишнего успела?

Решили же все, успокоились. Катю от Деминых забрали, до дома вполне спокойно добрались, Александровна, казалось, окончательно расслабилась, и вот опять.

— Пойдем, — вздыхаю, беру ее за руку, и веду в нашу спальню.

С тараканами ее будем разбираться утром, сегодня устал дико. Нет, не физически — морально.

Оказавшись в спальне, закрываю дверь, отпускаю Ксюшу, она стоит, мнется, явно что-то сказать собираясь, но все никак не решаясь.

— Ксюш, я устал, правда, давай мозготрах оставим на завтра, малыш, — понимаю, что звучит грубо, но сегодня я не готов выслушивать лекцию о том, как был не прав, и вообще, нельзя давать ребенку надежду.

Она себя руками обнимает, но с места не двигается.

Я молчу, просто жду, потому что, как бы я ни старался сейчас предотвратить предстоящий вынос мозга, очевидно, нихрена не получится.

— Ну давай, Ксюш, говори уже, как я был не прав, что я ей не отец, и без твоего позволения вообще не должен был ничего разрешать, — я срываюсь первым. — Вот только, Александровна, давай коротко, всю суть претензий и…

Договорить я не успеваю, потому что Ксюша просто подходит ко мне, прижимается и обнимает крепко, а я, нихрена не понимая, стою, как вкопанный, в миг растеряв весь свой запал.

— Я не собиралась ничего предъявлять, — шепчет тихо.

— Нет, — она качает головой.