Её несносный студент

Ты кто такая? И куда дела мою Александровну?

— Я здесь… хочу здесь.

— Блядь, Ксюша… ну нельзя, нельзя же так, я же… я иначе хотел, чтобы правильно, нежно, маленькая, — у меня слова подбирать с трудом получается, а хочу ее, дико хочу, и она мне не помогает вообще. Я же сорвусь, просто сорвусь и возьму ее, прямо здесь возьму.

— Не надо в кровать, не хочу.

Все. Error. Занавес. Ошибка системы. Кранты здравомыслию.

Ксюша вздрагивает, но не закрывается, когда, потеряв контроль, я набрасываюсь на ее шикарную грудь, кусаю, посасываю, облизываю. Животное, я же затрахаю ее, просто затрахаю. А она болеет, болеет ведь.

Я скот, однозначно, самый настоящий скот.

Но как тут вообще можно сопротивляться, когда она сама отдается, откидывается на стенку, голову запрокидывает, а я ее целую, вылизываю, словно зверь до своей самки добравшийся. Кожа у нее гладкая, нежная, ее хочется гладить, лизать, вгрызаться в дурманящую плоть. И я делаю, все что хочу делаю, под стоны охрененно сладкие, музыкой до моих ушей доносящиеся. И с ума схожу, дурею окончательно, когда перед ней на колени становлюсь, ножку себе на плечо закидываю, рукой за вторую крепко удерживаю, и языком ныряю в сладкую, пряную мякоть.

Александровна моя не сопротивляется, не пытается больше спрятаться, постанывает только в такт моим движениям, и в волосы мои тонкими пальчиками зарывается, явно поощряя на продолжение. И я продолжаю, остервенело ее вылизываю, покусываю, и снова вылизываю. Что-то в этом определенно есть, потому что мне охренеть как нравится трахать ее языком. И вкус ее дурманящий, солоновато-сладковатый, на языке перекатывать, — тоже нравится.

— Да-да-да, еще, пожалуйста, еще, — стонет, меня за волосы тянет, не позволяет отстраниться, а я и не хочу, языком провожу по возбужденной, чувствительно плоти, пальцами поглаживаю, раздвигаю губки, и вхожу одним, растягивая, подготавливая свою девочку. Она не девственница, и рожала даже, да, но это не важно, потому что пять лет это все-таки срок, а я не маленький ни хрена. — Боже, даааа.

Дрожит, кончает сладко, с моим именем на губах.

Опускаю ее ногу на пол, поднимаюсь на ноги. Ксюша, опьяненная оргазмом, смотрит на меня затуманенным, поплывшим взглядом, руками в мою грудь упирается, точно в поисках опоры. Вода, льющаяся сверху, чертовски сексуально стекает по шикарному телу моей малышки. А меня, меня рвет на части, прет от одной лишь мысли о том, как, должно быть, в ней хорошо, как горячо, тесно.