Её (мой) ребенок

Зашибись! У тебя просто тяга к служебным романам, да, Кошка?! Герман твой хотя бы стоил того, чтобы всё разрушить между нами?

— Твой научный руководитель. Забыла уже? А я до сих пор помню.

Отрицательно качает головой и закрывает глаза.

— А мне тоже кажется, что не стоил! Если бы стоил, ты бы тогда не вернулась. Вот пока ты у меня невменяшка, ответь, будь добра: ты спала с ним?

Наверное, я уже знаю ответ. И всё же хочу услышать от неё. Разворачиваю кресло и наклоняюсь, ставя кисти на поручни, заглядывая в ее глаза.

— Спала? — требовательно.

С ленивой кошачьей ухмылкой нажимает мне пальцем на нос.

— Конечно! — пытается с вызовом, но язык заплетается. — Всегда делаю так…

— Идиотка… — закатываю я глаза.

— Кре-тин… — с трудом выговаривает она, безмятежно улыбаясь. И это так, словно она не ругает меня, а мурлычет что-то сладенькое…

— Кретины умнее идиотов, — фыркаю я, с улыбкой. — Запахнись, холодно.

— Кретин сказочный! — вяло смеется она, качнув отрицательно головой.

Аккуратно скатываю ее вниз по пандусу.

Убираю детское кресло назад. Опустив немного в машине спинку сиденья, усаживаю поудобнее. Пристегиваю.

— Ну ладно, допустим, ты с ним не спала, — срываю я тачку с места. — Но ответь мне честно, Кошкина. Ты же принципиально не врёшь и не симулируешь, да? Этот урод же пытался? Там… на вашей конференции завернуть к тебе под юбку?

Не открывая глаз отворачивается к окну.

— А… можешь молчать! — морщусь я. — Я знаю и без твоего ответа. Да. Пытался. Мне просто, вот, интересно.

Не стрёмно тебе было топить за него передо мной, что он «не такой», а потом выхватить от него, что всё-таки такой, м? И не твои мозги для него ценность, а все-таки твоя юбка?

— Стрёмно… — едва слышно.

— Воу! — осаживаюсь я в своих тирадах. — Спасибо за честность. Было неожиданно…

Раскалённый камень, что поселился у меня в груди много лет назад с момента её отъезда вдруг неожиданно растворяется. И я паркуюсь на обочине. Потому что все это время, он мешал мне оказывается дышать! А теперь я дышу, едва контролируя это! Уже напрочь забыл, как может быть свободно в груди.

И кислород пьянит! Я тоже в дрова…

Ложусь лицом на руки, на руль.

— Мне очень… очень жаль… — шепчу я. — Что так всё…

Подхватывая за подбородок поворачиваю ее безвольное лицо к себе. Глаза закрыты. Глажу большим пальцем ее бледные губы.

— Спасибо… за сливки… — шепчет она, практически беззвучно.

— Я не привозил тебе сливки, Ян.

— И цветы… — одними губами.