Я ее забираю (СИ)

Подвинула к себе пакет и, заглянув внутрь, с трудом подавила стон.

— Только не говорите мне, что это полмиллиона долларов! — Судя по тому, что оба они промолчали, так оно и было. — Вы ненормальные! — гневно воскликнула я. — Due idioti! (Два идиота — пер. с итал.)! Due mascalzoni! (Два мерзавца! — пер. с итал.) Вы… — покачала головой и оттолкнула от себя пакет. Посмотрела поочерёдно на обоих и махнула рукой, понимая, что всё это бесполезно.

— Что значит mascalzoni? — спросил Макс, когда Вандор ушёл.

Я глянула на него многозначительно и, не ответив, стала собирать чашки со стола.

— Марика, — с напором, подходя ближе. Ладони его опустились на мои ягодицы. Резко развернув к себе, Макс посмотрел мне в глаза. — Так что это значит?

Я облизнула губы. Прищурилась и обвела пальцами его пупок. Проскользила по дорожке шелковистых волос.

— Это значит… М-м-м… — Он приподнял бровь, прижался ко мне, заставляя втиснуться в стол. В кухне всё ещё пахло кофе, бумажный пакет так и лежал на столе. Макс прижался плотнее, и я отклонилась. Зацепила рукой чашку, и та, звякнув, покатилась.

— Так что? — щурясь, с нажимом.

— Что ты самый лучший на свете мужчина, — обхватила его лицо и выдохнула в губы. Мой самый-самый лучший мужчина.

— Почему-то я тебе не верю, — он подхватил мою нижнюю губу. Ладонь его опустилась на затылок, и я почувствовала, как пальцы сжимаются в волосах.

— Твоё право, — выдохнула, отвечая на поцелуй. — Выучишь итальянский и узнаешь.

Недолго думая, он подхватил меня и посадил на край стола. Оставшиеся чашки, звякая, посыпались на пол, но мне было уже не до этого. Выгибаясь, я подставляла шею желанным губам, чувствовала прикосновения пальцев к бёдрам, к коленям, и понимала, что схожу с ума. Снова схожу с ума.

— Мой Макс… как же я люблю тебя. Только тебя. — прошептала горячо, запуская пальцы в его волосы, обхватывая его ногами и прижимая к себе. Люблю…

— Дрянная девчонка, — он мягко укусил меня в шею. — Но я тебя тоже люблю.

— И долго ты будешь примеряться?! — не выдержав, рыкнул я. — Бей!

Марика недовольно поджала губы, глаза её блеснули гневной синевой. Я стиснул зубы. Уже миллион раз пожалел, что сдался и пообещал научить её драться. И в то же время знал, что пообещал бы снова. Пообещал бы, чёрт её возьми, потому что уговаривать она умела. Касалась меня, шепча какие-то бредни на проклятом итальянском, выдыхала, покрывая короткими поцелуями шею и… и башню у меня срывало напрочь.