Зеркало для двоих

Чувствовалось, что к сегодняшнему дню все готовились. Говорили о кинематографе вообще и о российском кино в частности. Михаил Михайлович просто блистал познаниями, то и дело вставляя в разговор фамилии модных режиссеров. Его супруга улыбалась умно и тонко. И видно было, что беседа эта приятна абсолютно всем. Юля немножко расслабилась. Сергей, еще перед вчерашним банкетом перелиставший кучу литературы о Селезневе и чуть ли не наизусть выучивший его интервью из «ТВ-парка», выглядел превосходно. Правда, гости тоже читали эти же самые журналы и вопросы задавали похожие. А в основном просто просили рассказать подробнее. И Сергей рассказывал. Рассказывал убедительно и складно, сдабривая общеизвестные факты милыми деталями, каждый раз придававшими истории удивительное правдоподобие.

Когда он в очередной раз отправился на кухню за коктейлем, Юлька тоже поднялась из кресла.

— Сережа, — окликнула она его тихо еще в коридоре.

— Да? — он обернулся.

— Сережа, а тебе самому не тяжело это все?

— Что?

— Ну, вот это все?.. Ты ведь из-за меня продолжаешь этот цирк? Я просто так сосредоточилась на собственных страданиях, что забыла о тебе. Тебе ведь приходится играть роль человека, которого ты, так же, как и я, терпеть не можешь… Кстати, получается у тебя великолепно.

Палаткин прислонил к стене пустой поднос, подошел к Юле и провел по ее губам кончиками пальцев:

— Милая моя, заботливая девочка. Это — игра, просто игра, и не надо добавлять к ней излишнего трагизма… А то, что у меня хорошо получается, это твоя заслуга. Ты же придумала просмотреть видеокассету, ты снабдила меня журналами и газетами. Так что скоро я совсем превращусь в Сергея Селезнева…

— Не надо! — вдруг горячо прошептала Юля, остановила его пальцы и плотнее прижала к своим губам. Она не целовала их, а словно вбирала в себя невидимые токи, проходившие сквозь каждую клеточку, сквозь каждую пору, и слушала, как возвращается обратно ее собственное отраженное дыхание. — Не надо, я прошу тебя, Сереженька, не надо! Я хочу, чтобы ты — это был ты…

Она отпрянула резко, вдруг почувствовав всю нелепость своей мгновенной искренности. Поднимать глаза на Палаткина было страшно. Юля слышала гул голосов, доносящийся из гостиной и свое собственное сдерживаемое дыхание. Черный лаковый поднос у стены стоял все так же неподвижно, значит, и Сергей не сдвинулся с места. «Наверное, он сейчас в растерянности, не знает, что делать с моим полупризнанием, — Юлька досадливо затеребила подол блузки.