Струны черной души

Короче, в нескольких случаях после ухода Сотниковой за клиентом во время его болезни этот человек приглашал нотариуса и представителей какой-то организации и заявлял о решении передать благотворительному фонду свою квартиру, ежемесячную пенсию за гарантии пожизненного ухода и медицинского обслуживания.

Теперь у следствия уже есть перечень удовольствий в договоре с фондом «Добро» — там по пунктам рай на земле, не меньше.

В общем, получился первый толк от наших с Сергеем поисков во тьме. Он нашел один из приютов для престарелых фонда «Добро».

Не знаю, заинтересовало бы кого-то то, что Сергей увидел, если бы не его связи с МВД и прокуратурой.

Я приехала взглянуть на плоды трудов Сотниковой, когда вокруг обычного жилого дома уже стояли машины полиции, «Скорой», какого-то начальства.

Из двери полуподвального помещения выносили, выводили узников концлагеря, каких мы видели только в кино. Эти скелеты в лохмотьях если могли говорить, то только два слова — «есть» и «пить». Выводили и мрачных теток — надсмотрщиц, сажали в автозак.

Тупая рабочая сила, которая знала свою задачу — убийство голодом и жаждой, что было бы оформлено как естественная смерть в пансионате для престарелых. Там были и «врачи». И так много лет, в разных «приютах».

А получалось все с легкостью, потому что организаторы бизнес-системы — не бандиты, не уголовники. Это чиновники того же пенсионного фонда, службы опеки, контролирующих органов, включая то же МВД.

Обыски проходили в разных кабинетах. Дела заводились, что, впрочем, на меня особого впечатления не произвело.

Как заведут, так и развалят. Свои люди.

В лучшем случае спасенным людям вернут квартиры, что очень трудно, так как их уже продали «добросовестным приобретателям».

А вот что было важно для нас с Сергеем, так это ордер на обыск Тамары Сотниковой.

Сережа обещал, что они с Васей и программистами следствия вывернут наизнанку все ее контакты и связи. Они найдут ниточки, которые должны привести к другим подозреваемым в моих несчастьях.

Я приехала домой, долго смывала с себя тяжелый запах разложения еще живых человеческих тел.

Глаза горели, мне хотелось стереть с них все, что я увидела сегодня. Смыть чем-то едким, обеззараживающим, чтобы сохранить возможность видеть что-то еще. Что-то нормальное, чистое, вменяемое, человеческое.

Когда я там стояла, в том страшном дворе, слепла от ненависти и жалости, я смотрела на оружие в кобуре ментов.