Струны черной души

Она то ли советчик и подсказчик, то ли жестокий провокатор, который ведет меня к беде, по сравнению с которой все, что было, может оказаться прогулками при луне.

А мгновение не останавливалось. А будущее приближалось.

Программист Вася сказал, что у него почти все получилось. Спасти ноутбуки, конечно, не удалось, но он сумел вытащить из них почти всю информацию. Как только закончит, приедет.

Сергей Кольцов вечером позвонил, что с утра приедет с докладом по Боре Миронову.

Я прождала его до двух часов дня, потом начала звонить, но телефон был вне доступа.

«Это оно», — заныла интуиция.

Что-то произошло, и, возможно, есть связь между нашими поисками.

Сережа позвонил в дверь в четыре часа дня.

— Извини, не хотел по телефону, да и не до того было. Короче, все было спокойно. Я встречался с Мироновым, наводил вокруг него справки, получал информацию, которую мы сможем сопоставить с тем, что добудет Вася из ноутбуков… Сегодня рано утром заехал к нему на квартиру для уточнения каких-то деталей. Кстати, он знал, что я общаюсь с ним просто как со свидетелем.

На звонки он не открыл, по телефону тоже не отвечал. Консьержка сказала, что еще не выходил. Пришлось привлечь разные службы, вскрыли дверь. Парень висел на перекладине собственного турника. На своем же ремне. Видимо, с ночи. Что-то типа посмертной записки на столе. Напечатана на компе.

— Так написал в протоколе районный следователь. Но я попросил товарища из отдела по расследованию убийств, он прислал экспертов. Мы допускаем убийство. Земцов, заведующий отделом, взял дело.

— У Бори не было каких-то криминальных дел, связей? Чего-то не связанного с нами?

— Были какие-то не слишком законные способы добывания денег. Так у кого их нет? Надо искать.

— Сережа, какова вероятность того, что это — самоубийство или убийство — просто совпало с тем, что ты начал поиски по нашему делу?

— Если говорить честно, то совпадения — это последнее, во что я верю. Да, масса сомнений. У меня не сложилось впечатления, что парень слишком ранимый, что он склонен к депрессии.

О нем мне говорили, что он по жизни достаточно угрюмый, но без видимых срывов. Какие-то махинации с недвижимостью, которыми он занимался в последнее время, по нормам нашего дикого бизнеса на криминал вообще не тянут.

— Ты допускаешь, что он испугался разоблачения как убийца Анатолия?

— Скажу иначе. Я допускаю, что сама поверхность забвения дрогнула с твоим возвращением. Шкурой чую: что-то происходит. Возможно, Миронов мог бы пролить свет.