Он. Она. Другая (СИ)

Свекор, свекровь и золовки тоже приезжали, когда Нафисе полегчало и я смогла поднести ее к окну. Апа плакала, дада виновато и печально смотрел на нас, хоть улыбался и махал рукой. Я знаю, что мой поступок разобьет их сердца, но по-другому не могу.

Маленького Ерлана выписали два дня назад, а его бабушка Куляш — апай оставила мне свой номер и сказала звонить, если захочется поговорить. На самом деле мне послал ее Всевышний, потому что все эти дни она говорила со мной и успокаивала, когда хотелось сорваться. Расставаться с ней было грустно, но я бы хотела общаться дальше. Тем более подруг у меня немного, только две.

В субботу в одиннадцать утра из больницы нас забирает Надира. Я навсегда буду благодарна и ей, и Фирузе за все. Я действительно любила их семью по-настоящему. В большом доме нас встречают свекры. Нафиса, уже забывшая о своем недуге, летит в их объятиях и звонко смеется. Меня же они целуют по очереди и лишь теперь я чувствую, как им тяжело сейчас. А я сделаю еще тяжелее.

Не была здесь неделю, а как будто целую вечность. И вроде стены те же, и обои, и ковры в комнатах. Но теперь я чувствую себя не хозяйкой, а самозванкой, занимающей чужое место.

Как только Нафиса уходит на дневной сон, я спускаюсь вниз и иду на кухню, откуда доносятся голоса родителей и золовки.

— Кызым, проходи. Посиди с нами, — зовет свекровь.

— Апа…дада…хэдэ, — прохожу к столу и хватаюсь за спинку стула. — Я хотела вам сказать. Только зла не держите, — набрала в легкие побольше воздуха. — Мы с Нафисой уезжаем.

— Как? — переполошилась свекровь, всплеснув руками. — Куда вы поедите? Вы же только вернулись из больницы!

— К Ираде, в родительскую квартиру. В понедельник я подам на развод.

Дада уронил голову, золовка прикрыла глаза и тяжело вздохнула, а апа заплакала.

— Сабина, дочка, не спеши. Дождись Таира, все наладиться. Вам надо сохранить семью, — всхлипывает она.

— Нам нечего сохранять, апа. Я видела его со второй семьей. Вот она у него настоящая, с любовью, заботой, нежностью. А у нас — так, одно название, — хрипло произношу я и встречаюсь взглядом со свекром.

— Но вы же хорошо жили! Он же тебя любит, — продолжает мама, а я понимаю, что никто кроме меня ничего не замечал. Все верили в ту картинку счастливой семейной жизни, которую мы, или скорее даже я, поддерживали.

— Нет, мама, он меня уже не любит. И в последнее время я это чувствовала. Таир стал другим, я спросила его, что не так, — еле держусь, чтобы не разрыдаться вслед за свекровью. — Он сказал — поговорим.