Он. Она. Другая (СИ)

До их прихода я сидела в ногах спящей дочери и смотрела в одну точку, вспоминая и анализируя прошлое и настоящее. С каждой минутой боль нарастала, а рана от ножевого увеличивалась и кровоточила, высасывая последние силы.

— Давай знакомится, — женщина подводит мальчугана ко мне и тот протягивает ручку. — Это Ерлан, внук мой.

— Здрасьте, — приветствует он.

— Привет! — натягиваю дружелюбную улыбку.

— Ажека (казахский — бабуля), — он поворачивается к бабушке, которая уже успела сесть на кровать. — А теперь можно планшет?

— Можно, — вздыхает она. — Полку открой и бери.

— Ура! — Ерлан делает то, что говорит бабушка, устраивается на подушке и включает игру.

— Только сделай тише. Видишь, девочка спит. Еще тише! — строго велит она, а после поворачивает голову ко мне. — Я — Куляш. Все называют меня Куляш-апай.

— Сабина, — коротко киваю.

— А дочку?

— Нафиса.

— Красивое имя. Чем отравились?

— Абрикосовым соком. Натуральным. А вы?

— В гостях что-то съел не то. Это внук. Дочка недавно родила, поэтому с ним легла я.

— Понятно, — судорожно вздыхаю и смотрю на свою девочку.

Анализы еще не были готовы, а нам уже сказали, что это однозначно отравление. Когда я упомянула сок, врач подтвердил, что от натуральных такое может быть. Предупредил, что Нафису в первые дни будет часто рвать. Отпаивать регидроном и давать много жидкости. А в основном она будет спать.

Глажу ножки своей принцессы, вспоминая, что только сегодня она пела нам песню про дождик. На глаза снова наворачиваются слезы. Прикусываю нижнюю губу и всхлипываю, не в силах унять этот порыв.

— Эй, Сабина, ты что? Не плачь.

— Извините, — складываюсь пополам, скрещиваю руки на коленях, роняю в них голову и плачу.

Куляш-апай встает с кровати, подходит ко мне и касается спины, приговаривая:

— Пока детей вырастишь, столько всего будет. То отравится, то обожжется, то руку сломает, то ногу. И это хорошо, что девочки спокойные. А у меня мальчишки внуки ну такие неугомонные.

— Это я виновата! — признаюсь я и поднимаю голову. — Я налила ей этот сок. Я дала его ей, — прикладываю руку к груди. — Если бы я только почувствовала. Может, от него запах какой-то не такой шел. Но я же их даже не различаю. Золовкин сын сделал глоток, сказал: “Фу, не вкусно”. А моя все выпила. Она любит соки.

— Не вини себя. Знал бы где упасть, соломки бы постелил. Ты же не могла знать. Эти соки на каждом шагу продаются.

Ничего не отвечаю, потому что не могу перестать плакать.