Избранная для северного дракона

Моя проблема. Нельзя мою проблему без спроса показывать чужому мужику, да еще такому страшному. Сейчас звериная шапка приподнялась, открывая его глаза, поэтому вижу, что дикарь пожирает меня жадным взглядом, будто я голая перед ним танцую. Или, максимум, завернутая в банное полотенце.

Минуту-другую виед смотрит молча, затем изрекает:

— Ты доказал. Я приму другой дар. Теперь бой, — скупым кивком он указывает на клетки, достает из кожаного кисета кусок золота и кидает перед своими ногами. — Ставлю на клешню.

— На клык, — принц отвязывает от пояса кошель с золотыми монетами и высыпает их на пол рядом с золотым куском.

И снова ничего не понятно. Что кому доказал? И почему руки Кейрона вдруг перестали меня больно стискивать, и он утащил меня к столу? По-прежнему в растерянности наблюдаю за происходящим.

Клетку с волкодавом ставят поверх скорпионьей, затем два стражника синхронно дергают за пол верхней клетки, и крышу нижней. В результате их махинаций пес проваливается в дыру, падает на спину скорпиона и тут же с грозным рыком отскакивает.

Зверь по экстерьеру напоминает Рекса, над которым я шефствовала в питомнике. Как ему выстоять против огромных клешней и стальной чешуи? В сердце снова ёкает, на сей раз сильнее, и я, задрав голову, обращаюсь к принцу:

— Останови это.

Языком ворочать тяжело, поэтому изо рта вместо нормальной фразы вылетает нечленораздельное мычание. Однако принц, похоже, меня понимает.

— Нет, — отрезает он, продолжая спокойно наблюдать за возней в клетке.

До ушей доносятся жуткие звуки: рык, клекот, треск, хрип, стук, треск. Кошусь опасливо на черно-пепельный ком из переплетенных тел, где на сером фоне уже распускаются красные пятна. Наверно, не выпей я ту отраву, я бы билась в истерике с порванными в клочья нервами. А сейчас лишь ежусь, обнимая себя за плечи, а из моего рта снова вырывается бессвязный набор звуков, как ни странно понятный жениху:

— Прошу. Пес не должен умереть.

Кейрон долгим, пытливым взглядом буравит мои глаза, будто силясь там что-то найти. Я бы тем же ему ответила, будь для этого силы. Попыталась бы найти в этом мужчине милосердие или сострадание к живому существу, обреченного по чьей-то дурацкой прихоти на смерть. Вдруг он наклоняется ко мне, обжигая ухо горячим дыханием:

— Если вмешаюсь, обещай, что забудешь про брачный ритуал, когда я приду к тебе сегодня ночью, — теперь его взгляд скользит по лицу, по шее, по груди, в подробностях рассказывая о намерениях.

От его взгляда становится жарко.