Сердце дракона. Том 15

Гевестус прикрыл глаза, а затем обратил свой взор к звездам.

— Значит… я стану учителем твоего учителя, друг мой? — произнес он. — что же, значит еще не скоро я верну тебе долг жизни.

* * *Прямо на плиты зала упал дымящийся, закованный в странную броню, потерявший сознание воин. Син’Маган мгновенно приставивший острие клинка к горлу Хадажра, чуть поморщился.

— От него воняет, как от пережаренной отбивной, — с отвращением произнес Син.

— Убей его, брат, и покончим с этим, — сплюнула Эзир.

Син кивнул и замахнулся клинком, как над плитами малого бального зала пролетел крик:

— Стой!"

"Из крепкой хватки ведущих его стражников вырвался старик. В этом исхудавшем, покрытом ранами и струпьями создании, со всклоченными, грязными волосами, обломанными рогами, переломанными пальцами с вырванными когтями, хромающем и переломанном с трудом угадывался Глава Павильона Волшебного Рассвета — Чин’Аме.

Упав на разбитые колени, но сдержав крик боли, некогда один из самых могущественных драконов Рубинового Дворца оказался не способен пересилить давление магических цепей, сковавших его тело.

— Остановись, Син.

Маган повернулся к трону, но восседавший на нем Император не выражал никаких эмоций.

— Что ты хочешь, предатель?

В голосе Син’Маган содержалось столько ненависти и отвращения, что их хватило бы, чтобы покрыть грязью несколько поколений смертных.

— Остановись, Син, — повторил Чин’Аме. Каждое слово давалось ему с трудом, а любое движение причиняло нестерпимую боль. Палачи Императора хорошо знали свое дело. — Остановись, если не хочешь, чтобы твой род запомнили как клятвоотступников и цареубийц!

— Что ты несешь, старый интриган?! — взвилась Эзир.

— Мой Император, — Чин’Аме повернулся к трону и опустил лоб на пол. — испытание Пути Среди Звезд снимает все завесы и все миражи с того, кто его проходит. Посмотрите на герб Хаджара. И примите решение.

В зале повисла тишина. Все еще дымилось неподвижное тело и так же неподвижен был и Император.

— Почему я должен это делать? — спросил, наконец он.

— В память о нашей былой дружбе, мой Император, — Чин’Аме, казалось, еще сильнее прижал лоб к полу. — И потому, что так вам велит ваша честь.

И вновь тишина, после которой Император поднял и одним неуловимым движением, заставляя вздрогнуть всех присутствующих, преодолел расстояние, разделявшее трон и дымящееся тело.

Без всякого усилия, ни единого жеста и вот уже оплавленные доспехи разлетаются по всему полу, оставляя Хаджара лежать на камнях обнаженным.