Дорога на две улицы

Ольга скупо рассказала о себе. Новый знакомый удивился:

– А наши истории похожи! И вы, и я сбежали из столиц и возвращаться не собираемся.

– Почему? – удивилась Ольга. – В Москву я вернусь. Непременно. Там родители, брат и сестра. Нет, вернусь обязательно, – покачала она головой, словно убеждая в этом саму себя.

Три дня они гуляли почти до самого рассвета. Сидели на пляже и говорили, говорили.

На четвертый день новый знакомый остался у нее в комнате. Дежурная по этажу сладко подремывала, положив голову на стол.

Они просочились мимо нее почти бесшумно. Боялись только расхохотаться.

Следующие три дня на море они не ходили. И в город не ходили, и в столовую.

Ольга принесла из столовки нарезанного хлеба и соли. В миске оставались помидоры. Вода в кране была.

И еще – было счастье, куча невероятных открытий, откровений, восторгов, слез, умилений, неимоверной усталости, небывалой легкости – всего-всего. Помногу и понемногу.

Была любовь. Вот что приключилось с ними.

Потом Ольга часто думала – и ее охватывал ужас и паника: а если бы горком не отдал эту путевку? Или отдал кому-нибудь другому? В поликлинику, например. Или в музыкальную школу. Или Савельич распорядился бы иначе. Или… Да мало ли, что могло бы быть!

Главное то, что есть. И то, что уже случилось. Просто теперь надо было как-то со всем этим жить. И приспосабливать к этому свою прежнюю жизнь – абсолютно бесполезную и никчемную, как теперь ей казалось.

И что-то решать. Потому что не решать было невозможно.

Впрочем, так думала она.

Он, к сожаленью, так не думал.

Кстати, звали его Евгений.

И не было прекраснее этой самой конуры на всем белом свете. Какие там дворцы иранских шахов и британских монархов!

Да и какое море, о чем вы! Не до моря было им вовсе, не до моря.

И не до кого на всем белом свете.

Потому что на всем свете были они одни.

Спустя много лет, когда история этой отчаянной любви и бесконечного романа канула наконец в Лету, избавив ее окончательно от иллюзий и страданий, больше всего ее удивляла она сама – точнее, ее поведение во всей этой истории.

Впрочем, ее холодная, рассудительная и крайне ответственная голова встала на место довольно скоро – года через три. Что, согласитесь, для отчаянно влюбленной молодой женщины не так уж и много.

Вернее, года через три она начала понимать, что ситуацию слишком приукрасила, своего любовника переоценила сильно и незаслуженно, но сделать с собой ничего не могла. Да и не старалась, честно говоря.