Дорога на две улицы

Господи! Стыдиться собственного ребенка!

Или на всех не хватает ее любви? Слишком много отдает Никоше. Ольге. Борису.

А вот этой, получается, ничего не остается. Или – почти ничего, разница небольшая.

Мудрая татарка посоветовала:

– Люби ее, Лена, больше. Приласкай, пожалей, поговори. Она же не дура, все понимает. Да и ты не дура. Да и к тому же – мать.

А вот не получалось больше любить. И пожалеть не получалось, и поговорить. Отталкивала Ирка. Не желала ни близости, ни нежности, ни душевных разговоров.

Ничего не получалось. И было от этого так горько и так муторно, что хотелось завыть на луну – по-волчьи, в голос.

Не завоешь – дети спят. А у Никоши такой тревожный сон…

Не дай бог. И держи боль в себе. Никому не показывай – раз уж так вышло.

Нервы не выдержали. Елена вскочила с кровати – на часах пять утра – выбежала во двор. Ирка жадно пила воду из ковша.

Подлетела к ней и поморщилась – запах дешевого пойла крепко ударил в нос. Замахнулась.

Та отпрянула и усмехнулась:

– Бей! Ты только им задницы подтираешь! – И она кивнула на дом, где спали Ольга с Никошей.

Рука упала, и Елена опустилась на табуретку.

– Вот и поплачь, – кивнула дочь и, покачиваясь, пошла в дом.

Через пять минут она крепко спала. На безмятежном лице расцвела довольная и спокойная улыбка.

Перед отъездом – скорее домой, скорее покончить весь этот ад, – Раися ей шепнула:

– Следи за ее месячными! А то… Не ровен час!

Елена испуганно вздрогнула.

Машка появилась в их доме не сразу, через несколько лет. Пришла с бабушкой на день рождения Лели.

Елизавета Семеновна крепко держала внучку за руку и внимательно, цепко и тревожно оглядывала окружающих. Не дай бог, внучку обидят или обделят!

Елена усадила их на почетные места и подкладывала в тарелки лучшие куски. Машка ела с большим аппетитом, а вот свекровь вяло ковыряла вилкой в тарелке и вскоре ее отодвинула.

От Елениного взгляда, да и от Лелиного это не ускользнуло. Мать и дочь переглянулись.

Ни на Ирку, ни на Ольгу, ни на Никошу Елизавета Семеновна не реагировала. Нарочито? Вряд ли. Ее интересовала только Машка – как поела, запей водой, а не лимонадом, поменьше сладкого и не бегать – простудишься, потная.

Было очевидно – для нее существует одна внучка, Машка. И другим в ее сердце места нет. И никогда не будет.

Обиду свою Елена проглотила – насильно мил не будешь. Хотя нет, какое «проглотила»! Обида осталась. На всю жизнь. Нельзя же так! Можно хотя бы сделать вид! Да и при чем тут дети! Они-то точно ни в чем не виноваты.