Перекресток трех дорог

 – Леонид Жданов – танцор, бывший дамский любимец, светский шалопай, а сейчас изможденный, словно съеденный болезнью, но живой, с нежностью смотрел на своего сына – почти прозрачного от перенесенной страшной болезни. – Обо всем этом мы с Петей и разговаривали – и в реанимации, как оклемались, и потом, когда нас в общий госпитальный зал перевели. Там перегородки, но мы попросили нас рядом положить. Я ему все рассказывал о себе.

– А он вам о себе рассказывал?

– Да. – Жданов кивнул. – О молодости своей, как в армии служил, про семью, детей. Про то, как туберкулезом неизвестно где заразился и жена его поэтому бросила. Послушайте, я поверить не могу, что он совершил убийство! Это точно какая-то ошибка. Он прекрасный человек. Он меня поддерживал в госпитале!

– Скажите, Леонид, а женщина… там, в госпитале – пациентка или врач… она участвовала в ваших беседах? – осторожно спросил полковник Гущин.

– Добрый вечер! Вы не могли бы все перейти сюда на террасу, я жаровни зажгу, сыро уже становится в саду. Сырость вредна для легких.

Негромкий властный голос – они все замолчали.

На открытую террасу из дома вышла светловолосая высокая женщина в брюках и тунике из льна цвета индиго, в плетеных вьетнамках. Зажгла газовую жаровню – багровый свет ярко озарил узкое скуластое лицо без всякой косметики. Она наклонилась и подняла с пола ребенка, прижала его к себе.

– Моя жена Полина, познакомьтесь, – сказал Леонид Жданов.

Клавдий Мамонтов почувствовал, как снова напрягся Макар, и не понял причины – возможно, потому, что эта женщина когда-то общалась с его бывшей женой?

Полина Жданова была стильной, худой и угловатой – острые локти, широкие плечи, длинные ноги, льняной домашний костюм сидел на ней как на модели, но лицо не скрывало возраст – было видно, что Полина намного старше своего молодого мужа, которого состарила и изменила болезнь. У нее были красивые темные брови вразлет и большие зеленые глаза, в уголках которых собирались мелкие морщинки.

Леонид Жданов послушно направился на террасу, они последовали за ним. Полина зажгла и вторую жаровню.

– Женщины с нами не лежали, – пояснил Леонид Жданов, приглашая их сесть в плетеные кресла. – Из врачей женщины были – я помню, только в приемном покое, когда меня «Скорая» привезла, записывали все данные. И на выписке тоже.

– А в реанимации? – спросил Гущин.