Перекресток трех дорог

– За ним, Клава! – крикнул Макар и бросился за Смоловским.

О, не даром он участвовал в марафоне и в Лондоне, и в Кембридже, бегал по аллеям старых лондонских парков и кладбищ и по берегу озера в Бронницах, у дома, который построил его покойный отец. Он нагнал грузного задыхавшегося Смоловского уже через пять минут.

Подоспел и Клавдий Мамонтов.

– Не подходи к нему! Береги сына, – крикнул он на бегу – догнал Смоловского сам и с силой толкнул его в спину.

Тот упал. Однако неожиданно для своей грузной комплекции проворно и ловко, как уж, вывернулся у налетевшего на него Мамонтова, встал на четвереньки и чуть ли не ползком, но быстро начал пятиться к глухой стене станционного пакгауза, возле которой была навалена куча битого кирпича и валялась арматура.

Смоловский вскочил на ноги, закашлялся, однако снова превозмог себя, выдернул из кучи кирпича железный прут и с размаха ударил Клавдия Мамонтова.

Тот отбил удар железа голой рукой, на предплечье появилась кровавая ссадина. Смоловский с хриплым воплем нанес ему новый удар железкой. И снова Мамонтов отбил его рукой. Удар был такой силы, что ему рассекло ладонь. Хлынула кровь ручьем. Мамонтов стиснул окровавленный кулак и нанес им удар Смоловскому в корпус. Тот грохнулся спиной на кучу кирпича. Но снова приподнялся. Схватил кирпич и…

Он швырнул увесистый камень не в Мамонтова, а в Макара. Он метил в ребенка в рюкзачке-переноске!

Макар едва успел повернуться, защищая, прикрывая сына. Кирпич угодил ему в плечо.

Клавдий Мамонтов, увидев это, как тигр прыгнул на Смоловского, они покатились с кирпичной кучи на землю. И Смоловский внезапно вытащил из камней ржавое лезвие старой лопаты – кто знает, как оно там оказалось у него под рукой!

Словно лезвием секиры он ударил лопатой Клавдия Мамонтова – метил прямо в шею. Но Мамонтов и тут сгруппировался – отбил этот страшный удар левой рукой – ржавое железо поранило его. Он был уже весь в крови.

Смоловский встал на ноги, замахнулся лезвием лопаты, словно бумерангом.

– Не подходи! Убью! – крикнул он. – Швырну сейчас, клянусь ЕЮ – я убью… не вас, а сопляка!

Его целью снова был ребенок.

– Макар, назад! – заорал Клавдий Мамонтов.

Лезвие лопаты просвистело в воздухе. Макар упал на землю – боком, чтобы не придавить сына. Лезвие лопаты рассекло воздух над самой его головой.

А Клавдий Мамонтов ударом ноги в живот опрокинул Смоловского на спину, налетел на него сверху, поворачивая, заламывая руку в болевом приеме.

Смоловский закричал от боли.