Дом в Мансуровском

 – А ты и рада стараться!»

Мама плачет, старшую останавливает, а та машет рукой: «Ну да, я плохая, а Аська хорошая! Так и иди к Аське, пусть она за тобой смотрит, горшки выносит!» Мама Латифу боится, жалуется Асе, но все шепотом, украдкой и с оглядкой, не дай бог, та услышит!

А та напрямую говорит Асе: «Забирай мать – и все, я свое оттрубила».

Сестра права, но… Как ей объяснить, что Ася не может? Жилплощади хватит, а вот сил… Ася ухаживает за мужем, и с двумя ей не справиться. Да и Саша вряд ли будет доволен такими переменами, характер у него стал портиться: то капризничает, то плачет, что кончилась жизнь.

Потому что без работы, без кафедры, он не человек. Так и говорит: «Я не человек».

Всем трудно, время такое. Ася подкидывает Латифе денег на маму, немного, но сколько есть. Та пересчитывает, вздыхает и недовольно хмыкает – копейки. Как ей объяснить, что муж получает строго по больничному и лишних денег у них не водится?"

"Ася привозит то мясо, то фрукты, а мама шепчет, что фруктов не видит, все съедают, и ей не дают.

Ася с Латифой ругаются, вспыхивает скандал. «Все устали, – думает Ася. – Все. От болезней, от безденежья. От перемен. Все хотят одного – покоя и стабильности. А этого нет. Нет и, кажется, не предвидится».

Через два месяца после выписки Александр Евгеньевич собрался выходить на работу. В душе Ася была даже рада. Хотелось побыть в одиночестве. Хоть и стыдилась крамольных мыслей, пугалась их, но так оно и было.

Закрыв за мужем дверь, с облегчением подумала: «Ну все, все пережили, прошли, Саша поправился, теперь жизнь войдет в привычную колею: уборка, готовка, но главное – уединение».

Несколько часов одиночества, в которых она, оказывается, остро нуждалась.

Однако все оказалось не так, как предполагалось.

Александр Евгеньевич вернулся домой раньше, чем она его ждала. Помогая мужу снять ботинки, Ася встревоженно его разглядывала: устал или что-то случилось? Бледный, с дрожащими губами и руками, на лбу пот, кошмарное настроение. От обеда и чая отказался, ушел к себе, закрыв плотно дверь, и ни слова.

Через какое-то время Ася зашла к нему. Муж лежал в полной темноте, даже без ночника, но не спал. Одетый, в брюках и рубашке, в галстуке и носках, стянул только свитер, валявшийся на полу. Ася испугалась – глаза в потолок, руки на груди, как у покойника.

– Саша! – не сдержалась она. – Может, ты мне расскажешь, что произошло? Я же вижу!

– Что произошло? – вскрикнул он, и Ася не узнала его голос, чужой, незнакомый, визгливый.