Чужая дочь

 – Из своего кабинета!

Говоров грохнул по столу кулаком – в осознании полного своего бессилия.

Да, этот раскормленный палач ничего не боится. А чего ему бояться-то? Прежний первый секретарь вон там, в камере, с разбитой в кровь мордой, заплывшим глазом и вышибленными зубами отдыхает. Может быть, завтра его отправят в тюремный подвал «с вещами». И где гарантия, что преемник Шульгина по должности товарищ Говоров не станет его преемником в камере?

Нет гарантии. И все же…

Говоров распахнул дверь:

– Пшел вон!

– Хорошо.

Начальник тюрьмы вышел с таким видом, словно вот сейчас, немедленно отправится писать донос на первого секретаря горкома, инкриминируя ему дешевое либеральничанье и попустительство изобличенным врагам народа (и это не считая оскорбления официального лица при исполнении должностных обязанностей!).

Да Говорову было сейчас на все наплевать. Захлопнул дверь, схватил Полищука за грудки:

– Ты что с Шульгиным сделал, сволочь? Я на фронте «языков» так не пытал, а то были враги. Фашисты!

– Полегче, подполковник! – оттолкнул его Полищук. – Бьют его, потому что не сознается.

– Потому что не в чем сознаваться! – Говоров нервно прошелся по кабинету. – Я хочу видеть его дело!

– Я его не веду, – сдержанно ответил Полищук. – А если бы и вел – не имею права.

– Какой же там, на хрен, партийный контроль тогда? – яростно прошипел Говоров. – Ширма? Фикция?!

– Я бы на вашем месте подбирал слова! – прищурился Полищук. – А то недолго и к Шульгину отправиться!

Говоров глянул исподлобья и понял, что умрет, если сейчас не даст этому лощеному майору в морду.

И дал…

Метил в нос, а угодил всего лишь в краешек рта – Полищук успел отклониться.

Жаль. Но все равно на душе полегчало.

– А ты меня не пугай! – заявил Говоров. – Пуганый!

Полищук кивнул:

– Вижу.

Потом они вместе шли по тюремному двору. С одной стороны была проволочная ограда, с другой – каменная стена.

– За то, что не сдержался, – буркнул Говоров, – извиняй, майор. Если хочешь – можешь дать сдачи.

Ему было плевать, что о нем подумает Полищук. Решит, что первый секретарь испугался – да и черт с ним, пусть решает.

Тем более что первый секретарь и в самом деле испугался.

Хотя и не за себя…

Если бы за себя, и слова бы не сказал, ни о чем бы не попросил.

И, как ни странно, ни у кого другого, кроме Полищука, он не мог бы ничего попросить. А у этого майора – мог? Почему?..

– Ладно, проехали, – спокойно ответил Полищук. – И запомни, подполковник: мы тут и не таких перемалывали.