Чужая дочь

Косте был вручен фотоаппарат ФЭД с пленкой – вполне готовый к употреблению, – и сын мгновенно запечатлел, как Говоров набрасывает на плечи Маргарите серый каракулевый полушубок.

– Маргарита Васильевна… – простонала восхищенная Варвара. – Королева!

Маргарита бросилась на шею мужу, и поверх ее головы Говоров взглянул на Тасю. Она мгновенно опустила голову, но ему не почудился, нет, не почудился промельк жестокой ревности и боли в ее ясных серых глазах!

Говоров почувствовал себя таким счастливым, каким не был уже давно, очень давно!

«Ничего, Тасенька! – мысленно пообещал он ласково. – Ты не думай – я тебя не забыл! Это дороженный полушубок – ерунда, отвлекающий маневр, дымовая завеса! Все это делается только ради тебя – ну и ради детей, конечно!»

Варвара получила настоящий оренбургский платок, над которым принялась причитать так восторженно, что все покатились со смеху.

– А Тасе? – вдруг встревожилась Лиля. – А Тасе подарок?

Говоров хотел схватить их обеих в объятия – и дочку, и ее мать, двух своих самых любимых женщин. Какое же счастье, что Люлька такая чудесная девчонка! Как же она его порадовала этим восклицанием, этой заботой!

Тасе стало неловко. Маргарита поджала губы и «тактично» зашикала на Лилю, как бы давая понять, что зря она это, зря, ведь прислуга ни на какие подарки рассчитывать не может. Варвара – ладно, она почти член семьи, а эта Тася кто вообще?! Какие ей подарки?!

– Конечно! – почти с мстительной радостью вскричал Михаил Иванович. – И Тасе будет подарок! Конечно!

Он достал из красного мешка коробочку и постарался встать спиной к Маргарите.

– Тася… вот!

Напускное веселье исчезло из его голоса, и лицо стало серьезным:

– Часы…

Взгляд Маргариты прожигал спину, Говоров чувствовал это физически!

Но сейчас все было неважно, кроме радости в глазах Таси.

– Ну что вы, не нужно, это же очень дорого… – пролепетала она, страшно смутившись при виде маленьких анодированных – ну почти как золотых! – часиков на затейливом кожаном ремешке, лежавших в продолговатой бархатной коробочке.