Чужая дочь

– Егорыч, – подошла к нему Лиля, – а ты что, самого Сталина видел?

– Да какое там! – отмахнулся он. – Меня вон самого в стену так впечатали, что ребра до сих пор ноют.

– Бедный Егорыч… – ласково пробормотала Лиля и потихоньку пошла из кухни.

– Это что, – хрипло проговорил он. – У меня на глазах человека насмерть затоптали!

Лиля испуганно замерла, недоверчиво глядя на Егорыча.

– В двух шагах от меня был! Эх!"

"Варвара спохватилась. Незачем такое ребенку знать!

– Лилечка, иди, иди погуляй! Не слушай его!

Девочка с явным облегчением выбежала из кухни.

Егорыч этого даже не заметил.

– А опосля их, знаешь, в грузовики, в кузова покидали, вот так вот, будто кули какие, – он пренебрежительно взмахнул руками, – и из Москвы, из Москвы, из Москвы! А там…

Он снова махнул рукой, да так, что Варваре еще страшней стало.

Не хотела она про такое слышать! Не хотела про такое знать!

– Пьяненький ты, Егорыч, – рассердилась она, видя, как тот опять наливает настойку в стакан. – Чепуху какую-то несешь! По радио и в газетах про это ничего не было!

– Дурища ты темная! – поднялся Егорыч, гневно глядя на Варвару. – Я сказал, как оно на самом деле было! А ты хочешь верь, хочешь… Только я за них, за сердешных, не чокаясь!

И выпил до дна.

Рухнул на табуретку.

Варвара торопливо придвигала ему тарелку за тарелкой, но Егорыч словно не видел. Сидел понурясь, сам точно бы полумертвый.

И вдруг оживился:

– Но задание Михаила Ивановича я выполнил. Конверт товарищу Рокоссовскому передал! Он мне руку пожал! – Егорыч схватил Варварину руку и показал, каким крепким было рукопожатие товарища Рокоссовского. – Спасибо, говорит, Егорыч! Доброе дело сделал гвардии старшина! Вот так вот!

* * *Был еще один звонок, которого Говоров ожидал почти с таким же страхом, как из МГБ. Звонок от Маргариты…

Она не писала и не звонила ни разу с тех пор, как уехала. Говоров периодически посылал ей короткие, сдержанные телеграммы и переводил деньги, много денег, презирая себя за то, что пытается откупиться от жены, отдалить ее возвращение, за то, что не спешит сообщить ей о том, что ситуация резко изменилась к лучшему.

И вот Маргарита позвонила-таки…

Он сам взял трубку и только вздохнул тяжело, услышав знакомый голос:

– Ну, здравствуй, любимый муж. Узнал?

И, услышав эту ехидную интонацию, он словно бы увидел Маргариту: необыкновенно красивую, нарядно одетую – наверняка она там старательно утешала себя безудержной покупкой новых тряпок! – ненужную, нелюбимую… неотвязную…

– Узнал.