1000 Первая дочь (СИ)

Я жадно целовал ее рот, и она отвечала с не меньшей страстью. Когда ее желание стало нестерпимым, она приподнялась на локтях и жарко шепнула:

— Сделай это, пожалуйста… Сейчас!

То был приказ и одновременно мольба. Она хотела меня, умоляла взять ее, как я всегда и мечтал.

— Что сделать, Майлин? — я еще не мог поверить собственному счастью."

"— Возьми меня! — приказала она.

Ее острые ноготки царапали мои плечи. Майлин прикрыла глаза и вся подалась навстречу. Нежные ладони спустились ниже и сжали мои ягодицы.

Я замер над ней, запоминая этот момент.

— Обхвати меня ногами, — попросил я. — Вот так, девочка. Именно то, что надо.

Она послушалась беспрекословно, и я стал входить в ее тесную расщелину миллиметр за миллиметром. Она была влажной, горячей и невыносимо желанной. Я еще не встречал женщины столь страстной и невинной одновременно. Сдерживаться дальше стало невыносимо. Теперь, даже если бы Майлин попросила остановиться, я бы не смог этого сделать.

Но она не сопротивлялась, а, напротив, всячески поощряла меня. И все же я помнил, что она еще невинна. Дикое желание взяло верх над моим рассудком, но причинить боль Майлин было сродни святотатству.

И все же мне пришлось. Иначе эта прекрасная юная девушка не смогла бы стать женщиной. Наткнувшись на преграду, я сделал резкий выпад бедрами, погружаясь в нее на всю длину. Майлин вскрикнула, но не оттолкнула. А я замер, давая ей привыкнуть к новым ощущениям.

Прохладная слезинка скатилась с ее щеки и упала мне на руку. Я поцеловал девушку в висок, усилием воли удерживая себя от дальнейших действий. Невозможно было находиться в ней, ощущать ее нежный жар и трепет, и не давать себе воли. Ее внутренние мышцы сжимали меня так сильно, что я едва не стонал от возбуждения. Мой напряженный член рвался продолжить, но Майлин была настолько ошарашена происходящим, что замерла подо мной.

— Тебе все еще больно? — спросил я не своим от страсти голосом.

Майлин

Было неприятно и немного страшно. Но резкая, как вспышка яркого света во тьме, боль быстро уступила место совсем иным чувствам. Алексис заботился обо мне, о моих чувствах и ощущениях — это делало честь ему как любовнику и как мужчине. Надо же, а я так боялась, что не смогу принять его в себя, ведь он казался мен таким большим, таким мощным. Но теперь я испытывала нечто вроде гордости. Мои женские чары настолько пленили этого грозного воина, что делал все, чтобы угодить мне.