Дотянуться до звёзд

Кухня вся блестела – хромированная, серая, очень мужская. Я вспомнила машину Коннора, новенькую и дорогую. Очевидно, отчасти цена всей этой роскоши заключается в том, что Коннор никогда не может переключить звонок родителей на голосовую почту.

Я налила себе стакан воды из крана над мраморной раковиной (настоящее произведение искусства) и села за обеденный стол. Тут моя придирчивая натура дала о себе знать: разложенные на столе бумаги магнитом притягивали мой взгляд, они так и просили, чтобы кто-то взял их и сложил аккуратной стопкой.

«Остановись. Не трогай чужие вещи»."

"Время шло, а Коннор все не возвращался. Я глотнула воды, потом подсунула под себя ладони, чтобы не протянуть их к столу. Беспорядок действовал мне на нервы. Не выдержав, я сложила несколько файлов вместе, обратила внимание на обложку – доклад по макроэкономике, подписан именем Коннора, вверху дата. Все это его работы, он не будет против, если я тут слегка приберусь. В конце концов, мы ведь встречаемся…

Конспекты. Статьи. Отдельные страницы, исписанные вдоль и поперек, тут и там начерчены стрелки, ведущие к примечаниям на полях, несколько зарисовок.

Я вздохнула. О чем же Коннор так долго говорит с родителями?

Я снова стала складывать бумаги в стопку, и взгляд мой упал на несколько строк на отдельном листе бумаги, краешек которого выглядывал из-под лежащей сверху тетради.

Без тебя мне нечем дышатьДень и ночь едва различаюЯ огляделась. Приглушенный голос Коннора доносился из соседней комнаты, и похоже, он пока не собирался заканчивать разговор.

«Потерпи и занимайся своими делами», – велела я себе.

Целых шесть секунд я держалась, а потом вытащила листок из-под тетради и прочитала остальное.

Написано было ручкой, неровным, угловатым почерком. Слова на странице обжигали.

Без тебя мне нечем дышать,Я тону,День и ночь едва различаю.Сон нейдет, и в холодном потуТвое имя с трудом выдыхаю.Лишь увидев тебя, свет в твоих очах,Я дыхание вновь обретаю.Ты пришла – и я греюсь в твоих лучах.Оживаю, дышу, воскресаю.

Изумруды, золото, янтарьВ карих радужках вижу отныне.Как люблю я осень в твоих глазахИ твое говорящее имя.Кровь прилила к лицу, меня бросило в холод, потом снова в жар.

Стихотворение меня потрясло, каждая строчка находила отклик в моей душе. Я не видела отдельные слова, я чувствовала целое, как будто смотрела на картину. Но последние три строки стояли особняком, требовали, чтобы я перечитывала их снова и снова.

Как люблю я осень в твоих глазахИ твое говорящее имя.