Два дня

На вид ей было далеко за тридцать; возможно, она была на несколько лет младше Клэр. И говорила она очень грубо, не выбирая выражений. Хьюстон видел, что его жена находила ее тон агрессивным, но замечаний не делала и не обсуждала, даже с ним.

«Я ходила с ней в среднюю школу, – говорила женщина. – Так что знаю, что говорю. Вы уж поверьте. Она лизалась и трахалась со всеми подряд. Ходили слухи, что в выпускном классе она дважды делала аборт. На следующий день после окончания школы она запрыгнула в самолет и была такова. А уже на следующий день начала языком и задницей делать себе карьеру в Голливуде. Говорят, она делала лучшие минеты в Беверли-Хиллз. Наверняка я, конечно, не знаю. Но мой бывший говорит, что верит в это. Так или иначе, но лет пять или шесть назад она приехала сюда и заявила городскому совету, что построит в подарок детям парк, если мы переименуем Мейн-стрит в ее честь. Ну, и почему бы нет? Какая нам разница, как называть эту улицу? Она в длину не больше пятидесяти ярдов. А эта особа, наверное, воображает себе, что так легко можно взять и стереть свое грязное прошлое. Понимаете? А меня смех разбирает всякий раз, когда я сюда прихожу»."

"Хьюстон хотел сосредоточиться на игре. Но эта женщина была очень колоритным персонажем. То, как она сидела на трибуне в своих тугих джинсах, широко расставив колени; эти ее синие резиновые шлепанцы, которые она положила перед собой на скамейку, – все это приковывало внимание писателя и отвлекало от игры. Он решил набросать ее портрет по возвращении домой – миловидное, но резкое лицо, копна черных волос, сверкавших на солнце, как вороньи перья, прокуренный, порыкивающий голос… Но, увы! Команда Томми проиграла матч и потеряла право продолжить борьбу в плей-офф. Мальчик был очень расстроен, и они с Клэр решили поднять ему настроение и сводить в развлекательный центр «Чак Э Чиз» в Эри. Они задержались там допоздна и когда вернулись домой, Хьюстон и думать позабыл о колоритной жительнице Брэдли. Но теперь она снова вернулась к нему в воспоминаниях. Весь тот день вернулся – и яркий солнечный свет, и ухмылка, появлявшаяся на лице Томми каждый раз, когда он бросал взгляд на их трибуну. Эти воспоминания опять всколыхнули в Хьюстоне боль. Она пронзала ему грудь, как копье, отравляя своим ядом все тело, с головы и до самых пят.