Два дня

Спустя некоторое время новый приятель Ларейн неторопливо вышел из дома. В дверях он обернулся, чтобы поцеловать Ларейн, но она бросила ему с улыбкой: «Пока!» – и хлопнула дверью. Мужчина постоял в растерянности несколько секунд, недоумевая, что он сделал не так. «Они всегда недоумевают», – хмыкнул Демарко, допивая последний глоток своего бледного виски. Наконец мужчина развернулся, пересек улицу, сел в свою «Хонду» и уехал.

А еще через несколько минут в ванной комнате на втором этаже мигнул свет. «Сейчас она примет душ, – сказал себе Демарко. – Потом подсушит полотенцем волосы, почистит зубы и ненадолго включит фен». Главное, Ларейн была теперь в доме одна, в полной безопасности за запертой дверью. Сержант завел мотор и снова включил радио. И был благодарен ему за компанию по дороге домой.

Глава 18

«Вдох, выдох, – повторял себе Томас Хьюстон. – Еще раз: вдох, выдох. Еще раз. Еще… и еще». Больше ничего не получалось естественно. Больше ничего не происходило само собой.

«Тебе нужно думать о самом насущном! Раздобудь немного еды. Тебе необходимо поесть».

Было уже почти полночь. А может быть, и далеко за полночь. Уже довольно долго у ночного магазинчика не останавливалась ни одна машина.

«Сейчас!» – сказал себе Хьюстон.

Он выступил из-за деревьев, пересек улицу и попытался придать себе вид человека, вышедшего на прогулку. Предвидя, что в магазине могут иметься камеры слежения, Хьюстон низко склонил голову. И вскинул ее перед тем, как войти, только раз – чтобы поглядеть в окно и рассмотреть парня, стоящего за кассой. Высокий, стройный, худощавый, с рыжеватой бородкой. «Я его не помню, – подумал Хьюстон. – Мы не знакомы».

Толкнув дверь, он зашел внутрь и направился прямо к центральному проходу между полками, делая вид, что точно знает, куда ему надо идти. Хотя наверняка Хьюстон знал только одно: туалет должен находиться в заднем углу. И он там действительно находился – между охладителем молока и автоматом с напитками.

Склонившись над раковиной, Хьюстон избегал глядеть в зеркало до тех пор, пока не намылил лицо и не смыл потом белую пену. Только тогда он поднял голову и позволил себе посмотреться в зеркало. Отражение показалось ему более знакомым, чем он ожидал. Может, он и вправду все еще оставался Томасом Хьюстоном? Трехдневная щетина, клочья волос, торчащих в разные стороны… И все же это было его лицо. Хьюстон узнал его! Глаза казались уставшими, лицо осунувшимся. Но это было лицо человека, а не звериная морда.