Два дня

Когда Алисса пошла в школу, так я думаю.

– Передумали насчет чего?

– Насчет того, чтобы ограничиться двумя детьми.

– А-а… И что?

– Думаю, они ждали до седьмого месяца. Седьмого или восьмого, не уверена. Они хотели убедиться, что малыш развивается нормально и все будет в порядке. И только тогда он ее сделал.

– Вы хотите сказать мне, что Томас все-таки сделал вазэктомию?

– В ту ночь они устроили пикник с шашлыками. Томас раскис, напился и все норовил приготовить для нас стейки. А Эд его безжалостно поддразнивал.

Голос Розмари теперь сильно дрожал и с каждым словом становился все более слабым и хриплым.

– Спасибо вам, – сказал ей Демарко. – Именно это я и хотел узнать.

– Да?

– Да. Извините, что мне пришлось побеспокоить вас. Я знаю, как вам сейчас тяжело.

– Вы знаете? – переспросила Розмари. – Откуда вам это знать?

– Я потерял своего сына, еще совсем малыша. Его тоже звали Райан. Райан Демарко-младший.

– О господи ты боже мой! – выдохнула Розмари.

– Так что я имею представление о том, что вы сейчас переживаете.

– Это так ужасно! А как это случилось?

– Автомобильная авария.

– О, нет!

– Малыш сидел в своем детском сиденье. Все были пристегнуты. И все равно.

– Господи, Райан! А ваша жена? Она пострадала?

– Физически нет. Но она оставила меня вскоре после аварии.

– Это уже слишком, – выдавила Розмари, уже рыдая. Даже на другом конце провода Демарко чувствовал, как содрогаются ее плечи, ощущал гнетущую, черную боль в ее груди. Левый глаз сержанта дернулся и начал слезиться; он вытер его пальцем и произнес:

– Извините меня, Розмари. Я не желал усугублять ваше горе. Я только хотел, чтобы вы знали… Я понимаю, что вы сейчас чувствуете. Действительно понимаю.

– И боль не покидает вас? – спросила Розмари. – Эд твердит, что время все залечит, но я не верю в это. Мы ведь будем терзаться теперь до конца своих дней, так ведь, Райан?

«Что мне ответить ей?» – задумался Демарко. Он попытался найти верные слова, но так и не смог сказать ничего в утешение. В его опустошенном уме не осталось никаких спасительных мыслей – одна только горькая правда.

– Боюсь, что так, – пробормотал сквозь зубы сержант.

* * *«Так, и что же тебе известно?» – задался вопросом Демарко уже в своем кабинете.

И, взяв в руку черный маркер, встал перед белой доской. Под именем Бонни сержант дописал «аборт». Под именем Хьюстона – «вазэктомия». «Итак, – начал рассуждать сам с собою Демарко, – Томас свозил Бонни в Кливленд на аборт. По всей вероятности, он же его и оплатил.