Мой театр. По страницам дневника. Книга II

На свет появилось длинное, на 3 часа 30 минут, нудное зрелище, где только слепой мог увидеть аутентичность.

Итак, «Корсар» в ГАБТе. После возвращения из Милана вывесили составы исполнителей. Мы с Филиным оказались назначенными на роль Бирбанто, главного злодея.

К этому моменту Филин с Ратманским тоже что-то не поделил. Сергей пошел ругаться и все, что Ратманский ему наговорил, записал на диктофон, спрятанный в кармане. Я слышал эту запись. Каких только гадостей в каких только выражениях Лёша на нас не вылил! Если перевести на цензурный язык: Филин и Цискаридзе – старые (а мне 32 года), не в форме, техникой не владеют и прочее.

Техникой мы ему не подходили! Это при том, что Ратманский восстанавливает аутентичный балет М. И. Петипа, в котором, как известно, у главного героя – Конрада – вообще не было танцев, это был «ходячий» персонаж.

Тут мы с Филиным, единственный раз в жизни объединившись, пошли к Иксанову. Он был в курсе раздора, Ратманский ему уже нажаловался. Директор стал выговаривать нам за то, что мы оскорбляем своего руководителя, воспитанного и достойного человека. В этот момент Филин и достал свой диктофон…

Насладившись произведенным эффектом, Сергей притворно миролюбиво произнес: «Я могу это отдать не только вам, но и журналистам».

Фамилии Филина и Цискаридзе возле партии «Конрад» в листе расписания появились со скоростью звука. Тут же рядом со мной возникла Галя Степаненко: «Цискаридзе, мне без тебя спектакль не дадут, а я хочу его станцевать». Она повела меня опять к Иксанову, и, исполнив «марлезонский балет», выбила себе роль Медоры.

67

Репетирую «Корсар», понимая, что станцевать мне его не дадут. Тоска. Но Степаненко держит меня в «черном теле», заставляет ходить на репетиции…

Ратманский работал весьма своеобразно. Вызывал в зал все составы исполнителей и кордебалет, собиралось человек двести. Он постоит, постоит, а потом с видом рассеянного гения: «У меня нет вдохновения» – разворачивается и уходит. И так постоянно происходило."

"Однажды на репетиции Лёша взял сцену, когда Медора с балкона бросает Конраду букет цветов. В руках у Ратманского лист с описанием сцены «по Н. Сергееву»: «Конрад читает букет и понимает зашифрованное послание». Там написано именно «читает», потому что каждый цветок имел свой смысл и зрители XIX века его знали. Ратманский мне: «Делайте». Я говорю: «Вы балетмейстер, покажите, что и как надо делать». Он встает, но ничего не может показать.