Мой театр. По страницам дневника. Книга II

Смотрю – очень популярная в то время газета. На ее первой странице огромными буквами написано что-то типа «Николай Цискаридзе шантажировал Сергея Филина». Открываю газету – в статье нет ни одного слова обо мне. Вся статья посвящена Сереже, какой он великий танцовщик, какие у него были достижения и что на него совершено покушение. Всё. Моя фамилия только в заглавии, чтобы как можно больше людей прочитали эту писанину. Нормально?!

53

Да, еще в Следственном комитете я увидел бумагу, в которой потерпевший Филин заявлял на шестерых людей. Его подозрение падало на: меня, Павла Дмитриченко, Руслана Пронина, тогда заведующего балетной труппой ГАБТа. Кроме того, Сережа признавал, что, кроме своей сожительницы (Филин на тот момент не состоял в официальном браке), находился в интимных отношениях одновременно еще с тремя «дамами» из театра. Видимо, по своей душевной доброте, от чувств, так сказать, он и занес их в список подозреваемых. Любовь – дело тонкое."

"Бумага эта потрясла меня не перечнем фамилий, а другим открытием, которое подтвердило мои ощущения. Во время допроса или когда кто-то делает заявление в таких учреждениях, его слова записываются. Потом делается распечатка с компьютера. Кроме подписи, там обязательно должна быть написана фраза от руки, мол, я такой-то, ознакомился с текстом документа, с моих слов записано верно. И еще надо собственноручно поставить дату.

Я знаю почерк Филина очень хорошо. У нас в гримерке, которую мы долгие годы с ним делили, стоял телефон. Рядом с которым лежал перекидной календарь, толстый такой, он был весь нами исписан. Когда кто-то звонил, на нем мы друг для друга записывали сообщения, что звонил такой-то, просил передать то-то.

Уезжая, Сережа мог написать: «Коко, улетел на такие-то гастроли». И рядом трогательно оставить шоколадку. Или я ему писал: «Филя, привет, я был тогда-то, полетел туда-то. Привез тебе тоже сувенирчик». Так что почерк Сергея я знал очень хорошо.

И тут в Следственном комитете вижу бумагу допроса Филина, а внизу его ровным, убористым почерком выведены слова: «Я такой-то, с моих слов записано верно». И дату поставил! Человек, только что испытавший потрясение, практически ослепший, ТАК ровно, бисерно выводить буквы просто не в состоянии.

Многие тогда меня корили: «Как тебе не стыдно? Ты не сочувствуешь человеку!» – «Я сочувствовать никому не буду. Отстаньте от меня! Вы не учили химию в школе…»

От интервью по поводу ситуации с Филиным я не отказывался.