Интимный дневник. Записки Лондонской проститутки

Может, я просто знаю, когда это делать нельзя. Любой роман — это чистой воды самолюбование, нарциссизм — это сказал мне однажды А-1. Но он же говорил мне, что женщина, кото­рой за тридцать, не должна носить длинные волосы, так

что ему тоже верить особенно нельзя, но тем не менее. Так что не отвечая на послания моего Мальчика, делаю доброе дело не только себе, но и ему.

Случилось еще кое-что, произошли такие события, о которых я не хотела и думать, не то что писать, потому что боялась поспешить и ждала, что все образуется само собой. Вполне могло быть и так. Я могла бы позвонить или послать сообщение, но и то, и другое кажется жалким подобием настоящего общения. Если я сама не могу ра­зобраться, что происходит у меня в голове, тогда как все это втиснуть в какие-то понятные и вразумительные слова и фразы? И все равно, если буду ждать долго, решение придется принимать не мне.

Захотелось пойти проветриться, а заодно потратить все наличные на белье, вернуться домой, разбросать покупки по комнате и по этим атласным и кружевным вещицам, как по китайской «Книге перемен», погадать о своем будущем. Пусть судьбу мою мне напророчат боги Пре­красных Лифчиков и Таинственных Трусиков. Купила комплект: шоколадного цвета отделка и розовые атлас­ные бантики по бокам трусиков и между половинками лифчика — не стану надевать ни на работу, ни для моего Мальчика.

На обратном пути метро было переполнено охотника­ми, возвращавшимися с распродаж, и туристами. Я стара­лась угадать, что у них там, в блестящих пластиковых пакетах. Пачки носовых платков? Комиксы? Парфюме­рия? Когда поезд домчал нас до северных станций, начал­ся массовый исход. На каждой остановке, толкаясь, люди бросались к выходу, все поскорее торопились попасть до­мой: и та женщина, которая, не снимая пальто, начнет срывать со своих покупок оберточную бумагу, как только доберется до дома; и этот мужчина, который не выдержал, снял обертку с только что купленного компакт-диска и бросил ее прямо на пол.

Сегодня вечером встречаюсь с друзьями: у нас традицион­ный ежегодный обед. Мужчины будут упакованы в смокин­ги, которые за год каким-то мистическим образом усохли и стали им маловаты, и, конечно, станут, как всегда, ворчать, что их плохо кормят. Женщины разоденутся в пух и прах в шуршащие платья из джерси, увешаются бриллиантами, а прически на них будут легкие, как лепестки цветов.

Поезд, громыхая и качаясь из стороны в сторону, при­ближался к моей станции.