Ты для меня? (СИ)

Несколько раз втянул воздух полной грудью. А потом, смотря строго в глаза, выдавил сквозь стиснутые зубы:

— Но, я…нет!

Одно из двух: либо она резко поглупела, либо оглохла. Смысл сказанных слов никак не укладывался в голове. Мозг просто напросто отказывался обрабатывать поступивший звуковой сигнал должным образом. Впрочем, ее состояние вполне можно было списать на банальную истерику. Девушка гоготала, как душевно больной человек, и плакала одновременно.

— Ну, конечно! Так я и поверила. Не смешно, знаешь ли!

Герман молчал. Смотрел. И ждал. Лера же отрицательно замотала головой, отказываясь принимать. Только сердце давно осознало. Пульс зашкаливал. Цельная картинка сложилась из обрывков фраз. Оговорок. Поступков. Реакций.

Он не врал. Не врал! И не раз пытался сказать ей об этом. Господи!

— Напоследок Лена наградила меня одной неприятной штукой, которая долгое время протекала в скрытой форме. Я узнал о заболевании, когда уже пошли вторичные осложнения. Когда врачи оказались бессильны.

— Ты…уверен?

— Конечно. Я лечился на протяжении пяти лет, у лучших врачей столицы. Последний раз, проходил курс в одной из клиник Германии, три года назад. Препарат вводили экспериментальный. Среди побочных эффектов числился и летальный исход. Я рискнул. И ничего. С тех пор, смерился со своей участью.

Лера чувствовала себя очень странно. Слишком заторможено, что ли. Но, понимала она все. Все! Его нежелание заводить семью, в том числе. Дышать стало больно.

— Расслабься! Я буду рядом, пока нужен тебе. Как только захочешь уйти и создать свою семью…

— Замолчи! —  Рявкнула во всю мощь своего голоса. —  Что ты такое говоришь? Я же тебя люблю! Тебя, придурок!

Герман наклонился так, что они соприкоснулись лбами.

— Это сейчас ты так думаешь. Но, пройдет пять лет…десять, и…

— Ничего не изменится. Я все так же буду…

— Нет! Эта свадьба не состоится. Родители ничего не знают, потому и настаивают. А раз уж отец анонсировал нашу помолвку, придется…подыгрывать им, некоторое время. До окончания тендера…

В ушах зазвенело, и ее эмоциональную плотину прорвало. Ноги совсем не держали. Непременно рухнула бы на пол, благо Давыдов вовремя подхватил на руки и поспешил опуститься с ней на кровать. Девушка же, свернувшись калачиком на его коленях, закатилась в голос. Последний раз она так рыдала, разве что, на похоронах матери. Сердце кровоточило.

— Ну, все! Успокойся. —  Герман крепко прижимал к себе, баюкая, как ребенка. — Перестань! Наизнанку же меня выворачиваешь.