Ты для меня? (СИ)

Перепугала своего мужчину, завывая в постели, и глотая соленую влагу. Он не понимал причин. Конечно, не понимал, куда уж там. А у нее душа наизнанку выворачивалась. Словно предала его. Свою любовь. Словно изменила. И тот факт, что Герману давным-давно на нее плевать, облегчения не приносил. Со временем, Леонид стал центром ее вселенной. Помог забыть. Залечил кровоточащие раны. Жаль только, новые оставил. Не менее глубокие. Но, и это Лера смогла пережить. Лишь одно правило не уяснила — не наступать дважды на одни и те же грабли!

— Лера?

Рассеянно завертела головой, пытаясь определить, откуда исходит звук. С удивлением заметила, что конференц-зал опустел. Переговоры завершились. Остались лишь представители их холдинга. Алина, скрестив руки на груди, подчеркивая этим глубокое декольте, взирала с таким видом, будто бесполезнее Леры никого на свете еще не придумали.

Змея! Спала с ним!

Ревность опалила легкие. Руки неосознанно в кулаки сжались. А Герман…лучше бы вообще на него не смотрела. Скулы ходуном ходят. Крылья носа подрагивают от едва сдерживаемого гнева.

О, отлично! Может, и ей разозлиться?

Огромных трудов стоило сосредоточить взгляд на Станиславе Юрьевиче.

— Да?

— Ты в порядке?

— Да.

— Я просил тебя, подготовиться сегодня, на все сто.

— Простите. Я…готовилась.

Черт! Размазня! Никуда не годится.

— Лера, — осторожно, дабы не обидеть, подбирал слова Станислав. — Как бы это помягче…

— Хватит, отец! До второго пришествия будешь с ней сюсюкать? — Рявкнул Давыдов, ударяя ладонью по столу. Слегка подался к ней вперед. — Что это было, Спирина? Что это, бл*дь, было?

— Полегче, сын!

— А…что было?

— Она еще спрашивает! — Фыркнула Покровская. — Ты чуть переговоры не сорвала, милочка!

— Боже, — выдохнула, ничего не понимая. — Простите…

— Лерочка, если нехорошо себя чувствуешь…

— Отец, Алина, оставьте нас, пожалуйста.

— Чтобы вы мне переговорную разнесли, к чертовой матери?

— Всего лишь, объясню ей кое-что. — Герман оскалился. — Подготовлю, как следует ко второй встрече.

Спустя целую вечность, их оставили в кабинете одних. Казалось, воздух загустел. И его щедро накачали статическим электричеством. Он тяжело дышал, прожигая взглядом.

— Возьми себя в руки, в конце-то концов! — Сурово. Жестко. Хлестко. — Не одной тебе бывает хер*во!

— Уже взяла! — От полыхнувшей в душе злости, скопировала его же интонацию. — И хватит на меня орать!

— Поздравляю! — Полетело в ответ.

Вкрадчиво и тихо. Боже, так тихо, что мурашки по коже расползлись.