Ловушка для артефактора

Вот только голос у собеседника был примечательный — резкий и въедливый, он задевал что-то в душе, привнося в нее еще больше беспокойства. Мало мне сломанного образца!

А потом взбудораженный мозг воспринял весь смысл услышанного."

"Обида, гнев, жажда мести стремительно нарастали, а вслед за ними явилась мигрень. Первая вспышка гнева и всепоглощающей ненависти запомнились звенящей болью, разрывающей виски. Но сильней этой боли был страх — жуткий страх пропустить хоть каплю ценной информации. Так что я терпела, сцепив зубы, чтобы не выкрикнуть ни единого слова.

Но с каждой новой фразой, с каждым ядовитым обертоном такого родного голоса в душе пускала корни ненависть, а боль все усиливалась, заслоняя от меня реальность.

Издалека доносился чей-то скулеж, но меня так сильно трясло, что я никак не могла совладать со своим телом и сосредоточиться на происходящем вокруг. Мысли о Лике вспыхивали ослепительно-ярко, отдаваясь нестерпимой болью в затылке. Перед глазами мелькали позорные воспоминания о том, как я кричала на неё, обвиняя в распутстве и требуя отозвать свои жалкие обвинения, а тем временем ядовитый голос мастера равнодушно шептал мне прямо на ухо: «…договорился с поварихой в академии, чтобы та подмешала ей кое-какие травки…»

Убью гадов! Уничтожу собственными руками!

Четкая мысль ворвалась в мой мозг раскаленной кочергой.

Паника накрывала, как облако, и я разревелась. Меня прямо прорвало, и ком в грудине встал такой, что дышать сделалось невозможно.

— Ив, Иветта, — послышался ласковый и испуганный шепот Златы где-то на краю сознания.

 — Сейчас будет легче, потерпи, родная. Ещё немного!

Далекий голос еле-еле доносился до меня сквозь пелену боли, но я цеплялась за него, как утопающий за соломинку, в надежде на спасение. Горло обожгло жаром, дыхание перехватило. И вдруг все прекратилось. Боль ушла практически мгновенно, оставляя после себя звенящую пустоту.

Я очнулась на холодном полу. Открыв глаза и увидев родные лица, попыталась приподняться, но рухнула обратно, глухо застонав.

На лоб легла прохладная ладонь склонившейся надо мной Златы, от которой пошло явно ощутимое тепло под негромкий, плохо различимый шепот целительницы.

— Спасибо, — поблагодарила я, как только почувствовала, что боль полностью ушла.

Злата вдруг всхлипнула, а через секунду заревела в голос. Горько и безутешно, как ребёнок, некрасиво скривив накрашенный шоколадно-красной помадой рот.

— Как же ты меня напуга-а-ала, — прорыдала блондинка.