Невинная для Лютого

Со своим страхом, со своей болью. Только тогда я поверю тебе. Не любовь заставляет тебя опустить руки, а страх. Любовь окрыляет и дарит силы сражаться, даже если заведомо проиграл. — Я прижала руки к животу и добавила едва слышно: — Это так. Потому что я теперь тоже знаю, что такое любовь.

Развернулась и пошла обратно. Сквозь молчаливо расходящуюся толпу, мимо застрявшего в сугробе джипа с раскуроченной дверью.

Сердце пропускало удары, в висках билась кровь, дыхание перехватывало. Кусая губы, я глотала слёзы.

Потому что сейчас и был момент истины. Либо Лютый пойдёт за мной и докажет, что будет любить меня через боль, либо… это станет неважно. Может, отец сумеет нас защитить, а может, он уже лежит на полу в своём кабинете с простреленной головой. Сейчас каждый миг мог стать последним, и я не желала терять ни минуты на догадки.

Любишь, Лютый? Так люби!

Глава 77. Лютый

Последний раз я слышал «люблю» более двух лет назад. От Милы, что провожала меня на тот самый бой. Поцеловала бегло в губы, весело пригрозила пальчиком, кокетливо выставила ножку, мол, победу принеси — будет тебе награда, и убежала.

Мне кажется, что я до сих пор помню тот последний поцелуй. Его вкус, запах, неосязаемость. Будто он невидимо прилепился на губы и стал моей частью.

Сына я видел последний раз в тот же день. Он мирно спал в кроватке — дневной сон для малого был обязательным. Организм слабенький, болезненный. Мила его оберегала, жертвовала свободным временем, контролировала каждую минуту и секунду, хотя и давала пацану свободу.

Только сейчас я понял, что эта свобода была ненастоящей, мнимой. Потому что мать искоса, одним взглядом, но всегда следит за своим отпрыском, нет-нет и дернется, когда он упадет, но сдержится, сцепит зубы и отвлечет его. Быстро так, незаметно, Сашка не успевал и опомниться, как забывал, что у него что-то болит.

«А ты знаешь, что такое любовь?» — Мила осуждающе качнула головой, убрала волосы на одно плечо и повернулась ко мне окровавленной щекой.

Находиться на грани реальности и подсознания для меня привычно, кошмары и воспоминания держали меня в тонусе все эти годы, но у моего ужаса было лицо врага, а теперь обличие змея, пригретого на груди.

Сергей снимал, смотрел, как я издевался над Линой. Этот выродок знал, что она и ее семья ни при чем. Знал и насмехался над моим падением. Вбивал последний гвоздь в мой гроб своим предательством.

Точно сказал Маркес, что лучший друг тот, кого нет на свете.