Пин-код для Золушки

Скорее всего, это имя прикрытия…

Шейх держался с неоднозначными гостями как с равными, дружески угощал их «Джони Уокером — голубая марка» по три тысячи долларов за бутылку и желтой иранской икрой «Алмас» из столетней белуги-альбиноса, ее недаром называли «алмазной» — ложечка стоила десять тысяч долларов! Гости с удовольствием ели драгоценные бутерброды и запивали виски, хотя в Королевстве действовал строгий сухой закон, за нарушение которого наказывали розгами и тюремным заключением. Сам шейх, естественно, не пил, но и не выражал неодобрения столь невиданной распущенностью гяуров. Больше того, чтобы успокоить американцев, он уверил, что спиртное запрещено только на земле, а в воздухе запрет не действует! Хотя это была выдумка — воздушное пространство над государством имеет такой же правовой статус, как и песок под ногами, и только на ста километрах, уже в космосе, территория Королевства заканчивается. А строгий закон, как и кривой тяжелый меч палача, таких нюансов вообще не разбирает и не отличается выборочной избирательностью — недавно на площади принародно отрубили голову племяннику короля, совершившему в пьяном виде аварию, в которой погибла семья с маленьким ребенком…

Но американцам не обязательно знать такие страшные истории, напротив, Ахмед бен Касим старался, чтобы гости чувствовали себя раскованно и свободно.

— Икра великолепна! — воскликнул Роберт, смакуя деликатес и запивая его маленькими глотками виски, добиваясь наиболее полного смешения вкусов. — Никогда не ел ничего подобного!

— Спасибо! — кивнул шейх. — Должен сказать, что не все ее так оценивают. Однажды мой друг Джелани Афолаби пригласил русскую девушку, которая сказала, что в ее краях водится икра, не уступающая икре белой белуги.

— А-а-а, — вспомнил Юнус. — Так это Королева Бала Цветов! Я даже слышал ее имя… Когда мы обедали в «Райской кухне», господин Афолаби воспротивился ликвидации вертолета с экспедицией ООН. И только потому, что на борту находилась эта женщина. Хотя его симпатия обошлась нам в миллиард долларов!

Хафиз вздрогнул и нервно переступил с ноги на ногу. Лицо его было, как всегда, непроницаемым, но сердце заколотилось, он весь превратился в слух и напрягся.