Невинная для миллиардера (СИ)

Я до крови прикусила губу, когда он вошел в меня. Это было гораздо больнее, чем я себе представляла, — какая-то острая, необузданная боль пронзила все мое тело.

Он достиг барьера внутри меня, ударившись о него. Он не остановился, вовсе нет, наоборот: он с силой уперся в барьер, за который так дорого заплатил. Грубо выругавшись, он прорвался прямо сквозь него. Боль была резкой и внезапной, словно подлый укол глубоко внутри. Это было слишком тяжело вынести. Слишком твердый, слишком большой, слишком глубоко. Я была напряжена до предела. Я крепко зажмурила глаза, прикусив губу и пытаясь справиться со своим дискомфортом.

— Мать твою, — процедил он сквозь зубы. — Я не продержусь и минуты.

Затем он начал набирать темп, входя в меня с безжалостной точностью.

По крайней мере, он был прав. Он не продержался и минуты. Он выругался, когда кончил. Я открыла глаза, и наши испуганные, тревожные взгляды встретились.

Тогда я пожалела, что не смогла узнать его чуть лучше до свадьбы. Не то чтобы какая-то физическая боль заставила меня пожалеть обо всем этом, но мне просто хотелось, чтобы мы не были друг для друга настолько чужими людьми. Если бы мы хоть немного познакомились, возможно, я бы чувствовала себя более комфортно и попросила его — нет, не остановиться, конечно, — но, возможно, хотя бы притормозить.

Было унизительно даже думать об этом, но я надеялась, что сначала он каким-то образом соблазнит меня. Я ненавидела себя за то, что смотрела на это так эмоционально, но я никак не могла отогнать эту мысль.

Однако даже на пике дискомфорта мне и в голову не приходило просить о чем-то подобном. Это дополнительное унижение было бы для меня гораздо хуже, чем боль. Боль приходила и уходила. Стыд оставался надолго.

К моему огромному счастью, все произошло молниеносно. Примерно через тридцать секунд (я сосчитала) после того, как он вошел в меня и начал двигаться плотными, сильными толчками, он кончил, тяжело вдыхая и выдыхая, его дыхание достигало моего уха энергичными вздохами, которые быстро перешли в грубые ругательства.

Я не знала, были ли эти проклятия направлены на меня или на него самого. Однако ни то, ни другое не сулило ничего хорошего.

Он не стал задерживаться рядом со мной, сползая с меня так, как будто я обожгла его, или он боялся, что я заманю его в ловушку, если он будет колебаться. Я затаила дыхание от грубости этого быстрого рывка.

Я держала глаза закрытыми, но чувствовала, что он смотрит на меня — нависает надо мной и наблюдает.