Тихоня для мажоров

Мне немного неудобно из-за живота, но сейчас это не так важно как то, что я чувствую. А чувствую я дикое возбуждение вперемешку с гулко бьющимся сердцем.

— Хочу тебя, — шепчу, не понимая, что говорю.

У меня так долго не было мужчины, что, кажется, я вовсе теряю рассудок, едва он появляется рядом. Или это Егор так действует на меня?

— Юля, — он мотает головой, но все же целует меня снова.

Аккуратно укладывает меня на кровать и вынуждает лечь на спину. Устраивается рядом, накрывает мои губы своими и ласкает языком, кружа и захватывая дыхание.

Его руки гладят мою талию, сжимают набухшую грудь, меня прошибает электрическим разрядом, кожа моментально покрывается мурашками, а его пальцы не останавливаются и спускаются ниже. Мысли окончательно затуманиваются, когда его рука гладит меня по ноге. Простое, невинное касание вызывает во мне дикий ураган чувств.

Я издаю протяжный стон и слегка выгибаюсь, непроизвольно свожу бедра вместе и чувствую, как Егор пробирается под шелковые шорты. Аккуратно отодвигает их в сторону и касается поверхности трусиков, медленно проникает под них, и я не выдерживаю.

Разрываю поцелуй и говорю:

Сжимаю простыни руками, мотаю головой из стороны в сторону и жалобно всхлипываю, потому что внизу живота собирается тугой узел, который становится сильнее с каждым разом все больше и больше. Егор легонько водит подушечками пальцев по моему клитору, нежно, будто чего-то остерегаясь толкается внутрь и снова возвращается к чувствительной горошинке.

— Боже, да, — мой голос охрип, губы едва шевелятся, а между ног так влажно, что я уверена, хватило бы на всю пустыню Сахара.

Я делаю глубокий вдох и, наконец, чувствую, как тепло разливается по всему телу. Ноги дрожат, пружина, все это время скручивающаяся внизу живота, наконец, отпускает, и я ослабеваю настолько, что не могу ни говорить, ни даже глаз открыть.

— Юля, — шепчет его рядом с моим ухом. — Ты охренительная.

— Иди ко мне, — все, что я могу выдавить.

Тяну его на себя, но он внезапно отстраняется. Перехватывает мои руки, покрывает их поцелуями, после чего говорит:

— Не сейчас, малыш, — спокойно говорит он.

— Почему? — едва шевелю губами, а глаза сами по себе закрываются.

— Потому что я хочу, чтобы ты хотела этого сознательно…

Он говорит что-то еще. Кажется, о том, что я дорога ему или он меня любит. Я не могу разобрать, потому что все, на что меня хватает — свернуться клубочком, зевнуть и погрузиться в сон.

Эти четыре недели становятся для нас самыми сложными.