Тихоня для мажоров

— Спасибо, Артем, — она так мягко произносит мое имя, что на моем лице тут же появляется улыбка. — Все хорошо, мне есть кому помогать.

— Ты знаешь мой номер? — она мотает головой и это меня напрягает. Удалила и забыла, значит.

Обхожу стол и тянусь к ручке, касаюсь ее руки и чувствую, как жар ее коже распаляет меня.

— Не потеряй и звони, — протягиваю ей клочок бумажки и говорю: — Обещаю, назойливостью теперь не страдаю.

Кладу руку на ее живот и касаюсь губами макушки головы.

— Еще увидимся, малыш.

И ухожу.

Мне сложно банально развернуться и уйти, но я таки делаю это. Ей нужно успокоиться и прийти в себя, понять, что я не причиню ей вреда. Я удивляюсь тому, как она сохраняла спокойствие. Разговаривала без повышения тонов, без истерик, срывов. Я знаю, что беременные часто неугомонные, нередко делают нервы и себе и окружающим просто так. Но ведь Юля особенная. Всегда такой была. И сейчас я только в который раз убеждаюсь в этом.

Вызываю машину и еду к матери. После последнего разговора, который у нас состоялся, между нами осталась огромная пропасть.

Я хочу расставить все по местам. Вернуться к работе и доказать Юле, что я настроен серьезно. Сейчас она видит только того мужика рядом, потому что он все это время был с ней, помогал, поддерживал. И она думает, что он надежный. И вообще самый лучший для нее. Я же хочу убедить ее в обратном. В том, что лучше отца ее ребенка никого быть не может. И в том, что я готов на серьезные поступки, готов уступать и слушать ее.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

До отеля добираюсь довольно быстро, поднимаюсь на второй этаж и направляюсь к матери, но вопреки моим ожиданиям, в кабинете она не одна.

— Артем? — мать говорит немного растерянно, но быстро берет себя в руки.

Егор вздергивает бровь и осматривает меня с ног до головы.

— Да, рваных джинс нет и обувь чистая, — отвечаю на пристальный взгляд брата и присаживаюсь рядом с Юлей, нашим директором.

— Перемены к лицу, Артем.

Продолжим, сейчас ты все поймешь и мы с тобой после поговорим более подробно, хорошо? — мать ведет себя так, будто и не было между нами этих семи месяцев. Будто не я выводил ее из себя одним своим присутствием.

— Не вопрос, — смотрю на брата, но по его беспристраному лицу ничего не понятно. Он как статуя, только плечи стали шире.

— Качаешься? — спрашиваю у него, усмехнувшись, но тут же замолкаю под грозное шипение матери.

— Продолжим.