Дикарь

Я сжал кулаки, выдохнул, пытаясь успокоиться.

Надо все рассказать. Все рассказать рыжей, чтобы она убралась. Уговоры, угрозы, шантаж, подкуп не действовали, это я уже понял. Значит, остается только одно — правда. София уедет, как только узнает, что я опасен, что Линк нельзя находиться со мной в одном доме.

Уедет…

Может, в Дейлиш. Или дальше на юг? Кто ее знает.

Привычный холод лизнул нутро, стоило представить это. Я нахмурился.

С другой стороны… Может, все не так плохо? Я ведь целовал ее. Без настойки, при свете дня, на столе. Раньше я от подобного свалился бы почти сразу. А там, на ее кухне, даже почти забыл о собственной ущербности. Думал лишь о том, что на губах Софи осталась капелька варенья. И ее рыжие косы хочется схватить в кулак. И какая она вся тонкая, яркая, соблазнительная…

Может, я излечиваюсь? Может, гейзер, наконец, начал действовать? Не зря же я отмокаю в нем столько лет? И может…

Ударил ладонью по воде, разбрызгивая горячие капли.

Ничего не может, хватит себя обманывать. Бесконтрольный поток невозможно стабилизировать, это приговор. Еще никому не удавалось, насколько я знаю. В хрониках королевства есть какие-то туманные сведения о магах, что искали пути, о разных техниках подчинения потока… Но все это так размыто, что мне жизни не хватит разобраться! Я честно пытался найти способ, но… Но все говорили, что это бесполезно! Запертая во мне сила сошла с ума, обезумела и больше не подчинялась хозяину.

А то, что после поцелуя я не катался по доскам пола и не выл, всего лишь случайность. Приступ затаился, ждет, когда я решу, что выздоравливаю, когда почувствую себя человеком. И тогда ударит так, что я стану не только выть, но и умолять добить меня.

Скривился, слишком ясно представив эту картину. Что сказала бы истра Лэнг, увидев такое? Ни одна женщина не сможет уважать мужчину, стоит ей узнать о его ущербности. Дохлый жрот! Да с чего мне вообще понадобилось ее уважение?

Плевать…

Выбрался из чаши с горячей водой, зло растерся холстиной, натянул одежду. Гейзер согрел, тело не тряслось в ознобе, мне было тепло. И одно это наполняло душу глупой напрасной надеждой. Все же надежда — сорняк живучий… Сколько ни убивай ее, а она все норовит прорасти! Даже на пепелище.

Подхватил ружье и направился к дому. Сегодня же расскажу все Софии. Или?

Я остановился, рассматривая цветущее поле вдали. Или мне нужно убраться самому. Куда? К жроту в помойную яму. Потому что этот дом Софии нужнее, чем мне. У нее есть будущее.